Там, где крадут сердца - Андреа Имз

как листья, глазах угас, и Кларисса больше не выглядела ни пугающей, ни грозной. Честно сказать, теперь она казалась мне очень юной. Как чья-то дочь. Как любимая сестра Сильвестра. Как маленькая девочка, которой она была, наверное, много лет назад, до того как король забрал ее к себе и изменил ее сущность, а потом много лет вливал в нее свой яд, пока волшебница наконец не повзрослела и не превратилась в одну из них.

Я провела ладонью по ее лицу, мягко закрыла веки. Глаза уже начали сохнуть, и кожа век издала неприятный звук — как пергамент, — от которого меня передернуло. Я отшатнулась от тела волшебницы — и увидела короля.

Не знаю, сколько времени он там стоял. Плохо, что я выпустила секач из рук. Плохо, что стояла в окровавленных тряпках, еле дыша, до смерти перепуганная, босиком в липкой красной луже, которая все растекалась по полу. Король улыбался уголком рта, словно это зрелище доставляло ему удовольствие.

— Я чуял, что происходит, — объяснил он. — Уж не думала ли ты, что я не чувствую, когда умирает один из моих детей?

— Они для вас не дети, — огрызнулась я. — Они для вас куклы.

Король пожал плечами:

— Не вижу разницы.

— Детей любят, — продолжала я. — Они же не какие-нибудь полезные механизмы. Вы не имеете права забирать детей и превращать их в свои игрушки.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Король по-прежнему улыбался.

Он прошел мимо меня, совсем рядом, и я уловила под дорогими духами несвежий запах его кожи. Король склонился над телом дочери. Когда он снова выпрямился, из его пальцев свисала на серебряной цепочке баночка с моим сердцем. С моим сердцем. В панике я забыла забрать его у Клариссы. Я схватилась за грудь.

— Она исполнила свой долг до конца, — произнес король. — Лучшая из моих дочерей.

Он выпрямился, и я отступила назад. Теперь, в мерцании банок Хранилища, я отчетливо разглядела его величество.

Он был не человеком, не вполне человеком — не так, как был не вполне человеком Сильвестр. Король каким-то образом прогнил изнутри, сама душа его сгнила, и виной тому была не плесень, тысячами уничтожавшая сердца в банках. От его величества несло разложением, этот запах сочился изнутри, из какого-то глубокого тайного места.

— Ты, конечно, видела ту девочку? — спросил он с каким-то наслаждением в голосе.

— Милли. Ее зовут Милли.

— Ужасно неудобно, конечно, что приходится создавать новую волшебницу прямо сейчас, но для заклятий, мощных по-настоящему, требуется магическое число, а это двенадцать.

— Двенадцать? — прохрипела я, в горле пересохло. — С Сильвестром тринадцать.

Король так и шел ко мне — ровно, неторопливо, а я продолжала пятиться.

— Ах, Сильвестр. Его волшебная сила… неуправляема. Какая жалость. Я возлагал на него такие надежды. Я много раз пытался создать волшебного делателя мужского пола. К сожалению, мне пришлось избавиться от всех результатов моих опытов.

Всех его опытов. От каждого человеческого ребенка.

— Сильвестр был первым, с кем опыт удался, — продолжал король. — Или мне казалось, что удался. Он безусловно сильный волшебник, но ему недостает прозорливости и сосредоточенности сестер. Он брезгует своими обязанностями, а заклинания его часто не достигают цели. Тебя, например, зацепил. Но ты останешься у меня и без Сильвестра, так что и от его неумелых заклинаний есть польза. Когда я закончу перевоплощать девочку, посмотрим, стоит ли держать Сильвестра дальше, или же ему будет лучше… уйти на покой.

По тому, как король произнес последние слова, я заподозрила, что речь шла отнюдь не о симпатичном домике где-нибудь в лесу.

— Что вы с ним сделаете? — резко спросила я.

Король не ответил: он вертел баночку в руках и улыбался.

— Нам все-таки понадобятся обе половины твоего сердца. Кларисса очень аккуратно рассекла его, из этой половины можно извлечь большую пользу, но ее недостаточно.

Король сунул баночку в расшитый рукав, и она исчезла.

— Отдайте! — выкрикнула я, но мой голос прозвучал глухо, и король это слышал.

Я ничего не могла сделать. На меня наползали отвратительные испарения его волшебной силы — тошнотворная, дурманящая смесь тумана и остро заточенной злобы, от которой все замедлялось: остатки сердца бились медленнее, медленнее дышалось, медленнее думалось. Хуже, чем чары Клариссы. Ни темной красоты, ни ложной надежды.

Я знала, что бежать не имеет смысла, но все-таки побежала — как в страшном сне, когда ноги тяжелеют. С каждым шагом я двигалась все медленнее. Сбоку засмеялся король, я всей окровавленной спиной ощутила его пристальный взгляд — так кошка позволяет мыши немного пометаться: из интереса.

Я была уже почти у двери, когда она распахнулась. Я отшатнулась, ожидая стражников или волшебниц, но на пороге стоял Сильвестр. На плече у него, хлеща себя хвостом, умостился Корнелий.

Порыв воздуха, которого я не почувствовала, раздул вокруг волшебника дорожный плащ со множеством пелерин и поднял волосы. Подол моей сорочки взметнулся до лодыжек.

— Сильвестр, — произнес король с поразительным спокойствием, — не делай глупостей.

На поясе у волшебника, я разглядела, тоже висело несколько банок. «Он пришел, чтобы прикончить меня, — с бешенством подумала я. — Хочет сам это сделать».

— Отпусти ее, — сказал Сильвестр отцу, а потом перевел глаза на неподвижное тело Клариссы, так и лежавшее на полу. На его лице мелькнуло какое-то чувство, которое я не смогла разобрать.

Король воспользовался заминкой, поднял руку и наслал на сына тошнотворную волну воздуха, которым, бывает, давишься перед рвотой. В воздухе разлился ядовитый запах. Я замерла на месте, зависла в тумане, словно сердце в золотистом масле; руки и ноги одеревенели, сделались безжизненными, хотя я изо всех сил пыталась заставить их двигаться.

— Значит, ты готов отдать собственную жизнь за эту деревенскую девочку? — Его величество скользнул по мне взглядом. — Странные у тебя вкусы.

— Мне нечего отдавать, — резко ответил Сильвестр. — Ты давным-давно отнял у меня жизнь, а взамен оставил жалкое ее подобие.

Король фыркнул от смеха:

— Жалкое подобие? Ты живешь в роскоши, о какой никто из моих подданных даже не мечтает. Тебе и твоим сестрам подвластно больше, чем кому бы то ни было; могущественнее вас только я. Если бы ты только расходовал свою силу с умом, а не тратил время на глупые игрушки.

— Я пытался, — ответил Сильвестр. (К этой минуте я оцепенела полностью и могла только смотреть на него немигающим взглядом, но даже глаза словно заволокло туманом.) — Я пытался научиться. Пытался, чтобы ты был мной доволен. Видят боги, Кларисса учила меня, но без толку. — Он бросил на тело волшебницы еще один взгляд, который я не смогла истолковать.

— Не глупи, — холодно сказал король. — И хватит болтать чепуху. Пора заняться делом.

«Не слушай его! — беззвучно закричала я, напрягая парализованное горло. — Он все равно тебя убьет, будешь ты ему служить или нет. Кларисса это знала».

Сильвестр откинул рукав-колокол, совсем как Кларисса, прежде чем вонзить ногти в грудь Колину. Он вытянул руку, призывая подняться висевшие у него на поясе банки, и они зависли вокруг его раскрытой ладони.

Сердца, плававшие в банках, вспыхнули и обратились в пепел. В Хранилище пахнуло раскаленным металлом, все задрожало в горячем мареве, а потом Сильвестр позволил банкам со звоном упасть и покатиться в разные стороны.

Король повалился на пол. Его заклятие слетело с меня так внезапно, что у меня подкосились ноги, а тело закололо тысячью иголок и булавок.

— Ты убил его? — задыхаясь, проговорила я и сжала виски: кровь ожила, и в голове застучало.

— Пошли, — скомандовал Сильвестр и протянул мне руку. Я не пошевелилась, и он повторил, уже настойчивее: — Пошли. Мне не хватит сил его убить. Он уснул, но рано или поздно проснется. Нам надо уходить отсюда.

— Здесь полно сердец! — воскликнула я. — Пусти их в дело! Убей его!

— Все не так просто. Идем же.

— У него мое сердце.

Мы уставились друг на друга,