Там, где крадут сердца - Андреа Имз

— Вот она, — сказал Сильвестр.

Единственным источником света в этой комнате служил высокий стеклянный цилиндр, похожий на одну из банок с сердцами, только гораздо больше — не меньше восьми футов в длину и толщиной в добрых два обхвата. Цилиндр наполняла густая, похожая на мед жидкость, которая золотисто мерцала, придавая комнате жутковатый вид.

Я разглядела кое-что еще: длинный, ничем не покрытый стол; пол из каменных плит спускался к сливному отверстию; на дальней стене был развешан целый набор блестящих инструментов — скудный свет не позволял рассмотреть их подробнее. И на всем в этой комнате, как в дурном сне, лежал тошнотворный желтоватый отсвет.

— Это Милли, — подтвердила я.

Я сделала несколько шагов и остановилась, не доходя до цилиндра: ноги отказались нести меня дальше.

Девочка плавала в похожей на мед жидкости, вытянув пальцы ног, как танцовщица; раскинутые руки колыхались. Медленные движения жидкости превратили ее волосы в русалочьи локоны, они вздымались над головой, как пламя свечи, завиваясь в грациозные завораживающие формы.

Я настолько погрузилась в пугающую красоту этого зрелища, что не сразу заметила, что из рук, ног и — самое невероятное — прямо из шеи Милли торчали стержни длиной с мое предплечье. Ни крови, ни синяков, ни малейшей ранки. Уголки губ были слегка приподняты, словно девочка видела приятный сон.

От каждого конца стержней — тонких, почти невидимых — к самой вершине цилиндра тянулись серебристые нити с волосок толщиной, словно какой-то сумасшедший сделал из Милли марионетку. Ее сердце, изъятое из груди каким-то черным колдовством, плавало перед ней, прикрепленное другой серебристой нитью.

Оно явно билось — ровные, уверенные сокращения — и казалось почти непристойно здоровым для органа, который не был больше надежно укрыт в ее теле, разве что края почернели, и чернота продолжала медленно пожирать алое.

Однако эта чернота не выглядела ни болезнью, ни гниением — почерневшие участки были такими же здоровыми и живыми. Скорее наоборот — эти участки сильнее пульсировали.

Меня поразило, какой маленькой выглядит Милли — совсем ребенок. Спящий ребенок, сжатые губы, почти прозрачная кожа без единого пятнышка. Ей бы лежать в кровати, с тряпичной куклой, а не быть разъятой, как сломанная игрушка, выставленной напоказ вот так, непристойно, с торчащими из тела стержнями.

— Поздно, — сказал у меня за спиной Сильвестр.

Я не могла оторвать глаз от Милли.

— Не может быть. Если разбить стекло…

— Это ее погубит, — без выражения сказал волшебник. — Превращение уже началось. Никто не сможет его отменить.

— Что он с ней делает? — прошептала я. — Что он сделал с тобой?

Глаза девочки были закрыты не до конца. В тени длинных ресниц виднелся бледный свет. Щеки, несмотря на худобу изголодавшегося человека, оставались по-детски пухлыми.

— Мы не можем ее тут бросить, — сказала я.

— У нас нет выбора. Пошли.

Я не двинулась с места. Сильвестр взял меня за плечо, но мягко.

— Идем, — повторил он. — Мы ей уже не поможем.

— Он и с тобой это сделал? То есть с тем мальчиком?

— Да, — просто сказал Сильвестр. — А теперь нам и правда пора.

Глава 18

Мы выбрались через сотворенный волшебником дверной проем и двинулись назад, к выходу из дворца. Корнелий снова запрыгнул Сильвестру на плечо, я старалась не отставать от них. Пол содрогался и растягивался.

— Отец хочет освободиться, — сказал Сильвестр.

— Далеко еще?

— Мы почти у двери.

— Не знаю, смогу ли бежать дальше.

Я задыхалась. Ноги болели, ступни отваливались. Пытаясь отдышаться, я привалилась к стене. Потные волосы прилипли ко лбу и шее, а лицо наверняка пылало.

— Ты должна идти дальше.

— Меня бо́льшую часть дня и всю ночь продержали в цепях, не говоря уже о том, что половину сердца вынули из груди. Хорошо еще, что меня ноги держат, — огрызнулась я.

Волшебник испытующе взглянул на меня и вздохнул:

— Ладно.

И он вытащил одну из банок с сердцами. Я подалась назад. Сильвестр прикоснулся к банке пальцем, отчего сердце в ней неярко замерцало. Кожица съежилась и превратилась в пепел; меня на мгновение замутило, но мы уже стояли на залитой потоками дождя городской улице, возле нелепой нарядной кареты волшебника и его неестественно крупных лошадей. От холеных черных животных под дождем валил пар.

Какой-то прохожий налетел на меня, выругался и, пошатываясь, убрел в ночь. Из-за внезапности, с какой я очутилась на улице, я чуть не потеряла равновесие, словно оступилась на лестнице. Сначала я удивилась, что мне не холодно, но потом поняла: я с ног до головы в пышной черной одежде, на мне крепкие башмаки; кровь и пот чудесным образом исчезли без следа.

— У нас есть запас сердец, но надо соблюдать меру. — Сильвестр убрал банку. — У нас их немного, к тому же гниль расползается, и они быстро портятся.

Убранство кареты ошеломило меня. Сколько черных подушек, сколько пушистых покрывал и ковриков! Я словно оказалась внутри огромного зверя, причем зверь этот успел еще набить брюхо стеклярусом и блестками.

Прежде чем усесться, мне пришлось отодвинуть какие-то переливчатые лоскуты. Корнелий нашел уютное местечко и улегся буханочкой, подобрав под себя лапы. Сильвестр забрался следом за нами и закрыл дверь, замыкая пространство, внезапно сделавшееся сближающим и теплым настолько, что стало трудно дышать.

Уловив его знакомый пряный запах, я ощутила, как кровь приливает к лицу; я вспомнила все, что в моих фантазиях волшебные делатели творили с зацепленными в своих каретах. Чтобы отвлечься, а также скрыть смущение, я прочистила горло и грозно скрестила руки на груди.

Сильвестр небрежно взмахнул рукой; лошади фыркнули и побежали с чудесной быстротой.

— И сколько сердец на это потребовалось? — сухо спросила я.

— Сегодня — нисколько. Такое стоит сотворить один раз, и оно будет работать вечно.

— Но для первого раза сердце потребовалось.

— Так устроено наше волшебство, Фосс. Я не могу этого изменить. И я не сам сорвал это сердце, если тебя это успокоит.

К собственной досаде, я запылала, как всегда, когда он произносил мое имя. Как же меня измучили эти попытки разобраться, где мои настоящие чувства и мысли, а где те, что внушала мне сердечная боль. Чтобы развеяться, я стала смотреть в окно, но мир проносился мимо цветными лентами. Меня замутило, и я закрыла глаза.

— Как ты меня нашел? — спросила я. Хотелось отвлечься.

— Это я его нашел, — встрял Корнелий.

Сильвестр пораженно взглянул на кота. Я и забыла, что его способность говорить для волшебника в новинку.

— Да, — сказал Сильвестр. — Ему было что мне рассказать. Кстати, кот, почему ты раньше со мной не разговаривал? Ты же столько лет прожил у меня в Доме?

— Ты никогда не просил. И меня, с твоего позволения, зовут Корнелий.

Волшебник повернулся ко мне и поднял брови.

— Не смотри так, — сказала я. — Не я ему имя придумала.

— Ну ладно, — продолжил он. — Когда я выслушал кота — Корнелия, то понял, что должен вызволить тебя из рук отца. Меня заперли отдельно от всех, пока отец и сестры советовались на мой счет. Они, наверное, думали, что я буду терпеливо дожидаться их решения.

— Они, похоже, уже приняли решение. — Мне вспомнилась Милли. — Хочешь верь, хочешь нет, но Кларисса заступалась за тебя, — неохотно прибавила я.

— Хорошо, что ты это сказала, — проговорил волшебник, глядя в окно.

Его, кажется, не смущала бешеная скорость. Не знаю, как мы ни во что не врезались; с другой стороны, лошади ведь были волшебными — наверное, они просто бежали сквозь препятствия, как сквозь дым, не более.