Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Откинув длинные обшлага его рукавов, я зашарила в бархатных глубинах, морщась от приторных духов. Я искала карман, где он мог бы спрятать мою банку, и, ничего не найдя, зашарила еще ожесточеннее.

Во время поисков я случайно задела его кожу, и меня замутило. Наконец я обнаружила глубокую сумку-мешочек и вытащила из нее несколько банок; одна из них содержала половину моего сердца. Я сразу его узнала — оно словно позвало вторую, оставшуюся половину. Король зашевелился и что-то простонал, и я отшатнулась.

— Быстрее, — поторопил Сильвестр. Он изучал полки и рассовывал по карманам банки, которые казались пораженными плесенью меньше всего.

— Сейчас, — отозвалась я. — Дайте мне сумку. Мешок. Что угодно.

Волшебник бросил мне плащ, очень похожий на мой старый — он наколдовал его прямо из воздуха. Плащ был теплым и чистым, с несколькими вместительными карманами, в один из которых я и упрятала банку.

— Ты нашла свое сердце. Теперь пошли, — произнес надо мной голос Сильвестра.

Волшебник схватил меня за руку, и я едва не потеряла сознание — на меня снова обрушилось заклятие, и мной завладело ложное чувство. Я запылала от любви. Хотелось упасть на колени и целовать сапоги волшебника. Чувство было ужасным и вместе с тем восхитительным.

Но поддаваться ему было нельзя. Я заставила себя встать и передвигать сведенные судорогой ноги, раз-два, раз-два — я уже бежала рядом с волшебником. Корнелий неотрывно смотрел на меня с плеча Сильвестра, и глаза его блестели.

— Корнелий! — Мне хотелось обнять его, но не было времени. — Как я рада, что с тобой все в порядке.

— А я — что с тобой, — ответил кот. — Я нашел его и привел к тебе.

— Вижу.

— Идем, — позвал Сильвестр, ускоряя шаг. — Надо спешить.

Я пока не собиралась расспрашивать волшебника, хотя понятия не имела, где он был, как ему удалось вырваться и почему он решил спасти меня. Просто радовалась, что у меня осталась половина сердца.

Зато мне хотелось знать, не бежим ли мы прямо в руки королевской гвардии и не закончится ли наш побег, не успев начаться. Я остановилась, тяжело дыша и опираясь одной рукой о деревянную панель.

— Эй, а они нас не остановят? — задыхаясь, спросила я.

— Нет. — Противно признавать, но волшебник, кажется, нисколько не запыхался. — Я пустил на сонное заклинание все незараженные сердца, до которых смог добраться. Какое-то время весь дворец будет спать. И мои сестры тоже.

— Какое-то — это какое?

— Надеюсь, мы успеем выбраться отсюда. — На его лице появилась тень улыбки. — Моя карета ждет у дворца.

— Та блестящая черная махина? Если мы покатим в ней, об этом весь город узнает!

— Весь город не успеет нас увидеть. Через час нас здесь уже не будет.

Тут я кое-что вспомнила.

— Милли!

— Что? Милли? Кто это?

— Одна маленькая девочка. Твой отец похитил ее. Чтобы превратить в волшебную делательницу. Как тебя и других мальчиков.

— Где она?

— Ее держали там же, куда посадили меня. Не знаю, смогу ли я отыскать это место.

— На что оно было похоже?

— Кажется, на тюрьму.

Я, как могла, описала свою темницу. Сильвестр кивнул и размашисто зашагал по коридору, плащ волочился за ним, темный и переливчатый, словно нефть, разлившаяся на малиновом ковре.

— Ты куда? — спросила я, стараясь не отставать от волшебника.

— Искать ее.

Я удивилась. Неужели эта девочка ему небезразлична? А ведь он даже отложил наше бегство ради того, чтобы найти Милли. Я трусила за волшебником, едва поспевая за его широкими шагами, и пыталась запоминать повороты, но скоро запуталась. Дворец, с его изгибами и углами, был еще хуже Дома.

— Что он с ней сделает? — пропыхтела я. — Что он сделал с тобой?

— Не помню, — коротко ответил Сильвестр, и я поняла, что он не вполне честен.

Хотелось знать больше, но сейчас проявлять настойчивость вряд ли следовало, хотя я уже давно отдышалась и вполне могла бы приступить к расспросам.

Сильвестр, похоже, знал, куда направляется, и после множества поворотов, лестничных пролетов и ступенек мы оказались в помещении, в котором меня держали. На том месте, где сидела Милли, остались следы грязных ног, но самой девочки не было.

— Поздно, — сказал Сильвестр. — Ее уже забрали.

— Может, она сбежала в неразберихе, — предположила я. — Когда ты наслал на всех сонное заклинание. Ее же не связали.

Мне и правда хотелось так думать. Я представляла себе, как Милли выскальзывает из дворца и, босая, крадется к прежней уличной жизни. К жизни, полной ужасов, но ужасов знакомых, понятных, будничных, которых полно на любой городской улице, а не к скрытой непостижимой судьбе, которая ждет Милли, останься она в руках короля.

Может, ее даже нашли и забрали к себе какие-нибудь добрые люди — почему бы и нет, раз уж я взялась воображать ее невозможное будущее? Но Сильвестра мои слова, кажется, не убедили.

— Нет. Они не теряют времени зря. Наверное… процесс уже начался.

— Твой отец тоже говорил про какой-то процесс, — сказала я. — Что это?

— Может быть, мы еще сумеем найти ее.

Сильвестр, не отвечая на мой вопрос, устремился вперед. Ехавший на нем Корнелий поглядел на меня и по-кошачьи пожал плечами.

Не знаю, долго ли мы бродили по дворцу, но наверняка задержались в нем дольше, чем стоило. Сильвестра, кажется, пока не тревожило, что его заклятие может утратить силу, а я сочла за лучшее помалкивать и просто следовала за ним.

Там, где волшебник делал один шаг, мне приходилось сделать семь. Как жуку, который пытается угнаться за косиножкой. Корнелию повезло — он ехал у Сильвестра на плече. Вот бы мне так.

Я не говорила волшебнику, что у меня начинают болеть ноги. Честно сказать, я так радовалась, что снова оказалась рядом с ним, что почти не обращала внимания на боль. Меня бесило, что я снова во власти его чар, хотя могла бы уже быть на полпути к дому, но сопротивляться притяжению было невозможно.

Дверь перед нами на вид ничем не отличалась от других, но Сильвестр, подходя к ней, замедлил свой стремительный шаг.

— Ты знаешь, что за ней? — запыхавшись, спросила я.

— Знаю, — коротко ответил волшебник, ничего больше не объясняя, и прижал ладонь к деревянной двери.

Корнелий спрыгнул с его плеча и завертелся вокруг моих ног, словно учуял тот самый особый запах волшебства.

Сильвестр закрыл глаза и нахмурил темные брови. Я видела, как он напрягся, как ждет неудачи, — даже костяшки распластанной ладони побелели.

Недолго думая я потянулась и накрыла его руку своей. Когда моя кожа коснулась его, я ощутила легкий испуг; волшебник оглянулся на меня, и я ощутила потрясение, как тогда, в деревне, когда он взглянул на меня в первый раз. Я заставила себя не отводить глаза.

— У тебя все получится, — настойчиво сказала я. Мне хотелось, чтобы он поверил.

Сильвестр резко вдохнул и снова уставился на дверь. Дерево под его длинными пальцами подалось, сдвинулось к косякам, доски превратились в переплетенные ветки, похожие на раму картины, и на ее месте открылся аккуратный проем.

В этом зрелище была странная красота, и хотя я понимала, что надо поторапливаться, она все равно заворожила меня. До этой минуты я видела, как Сильвестр пускал в ход волшебную силу, только чтобы что-то разрушить, сжечь или сотворить очередную бессмысленную игрушку, и теперь удивилась, насколько меня тронуло изящество его волшебства.

Я настолько погрузилась в созерцание двери, что не сообразила, что рука моя так и лежала на руке Сильвестра, а наши пальцы сплелись на чем-то, что уже превратилось в ветку. Я отдернула руку. Волшебник взглянул на меня с непонятным выражением.

— Надо просто напомнить доскам, что когда-то они были деревом, — тихо объяснил он.

— Уже в самом конце, — вставил Корнелий.

Сильвестр шагнул во вновь сотворенный дверной проем, и через секунду