Все или ничего - Кэтрин Лэниган

Александр был совершенно сбит с толку.

Алекс знал, что до конца своих дней будет вспоминать этот разговор и пытаться его осмыслить. Он никак не мог взять в толк, что же все-таки происходит, но одно знал наверняка: Брендон дважды уложил его на лопатки. Один раз — с Морин, второй раз — с Барбарой.

Но он не из тех, кто легко сдается!

* * *

Барбара закончила свою речь, призывавшую друзей и соседей присоединиться к ней с Брендоном и выступить против билля об игорном бизнесе. Раздались аплодисменты. Но когда на сцену вышел Брендон и начал свою еще более пламенную речь, толпа впала в неистовство.

Морин светилась от гордости, почти физически ощущая исходящую от него энергию. Она всегда считала, что Брендон борется за правое дело, и сейчас, оглядывая лица стоявших вокруг людей, понимала, что он победит. В его лице, голосе и словах чувствовалась неподдельная искренность. Он желал Техасу добра — это было очевидно. Брендон говорил без бумажки. Его речь шла из самого сердца. «Как бы здорово он смотрелся на телеэкране!» — подумала девушка и пожалела, что не захватила с собой видеокамеру и не сняла его на пленку для себя.

Когда речь закончилась, все бросились к Брендону, чтобы поговорить с ним, пожать ему руку. Морин очень хотела подойти, обнять его, впитать в себя его энергию. Но она стояла в сторонке, уступая место тем, кто будет финансировать его кампанию, и тем, кто поместит в свои журналы и газеты статьи в его поддержку.

Шарлин первая отыскала Морин в толпе.

— Он бесподобен, Морин! И он прав. Если мы все объединимся, то поборем мафию.

— Я тоже так думаю.

— Завтра утром я пойду к своему экстрасенсу. Почему бы тебе не пойти со мной? Мы узнаем по картам, победит ли Брендон.

Морин глубоко вздохнула:

— Прекрати, Шарлин. С тех пор как разразился нефтяной кризис, ты зачастила к своей гадалке. Мне не нужно ходить к экстрасенсам. Я и так знаю, что Брендон прав.

— Но лучше убедиться наверняка.

— Иногда не стоит этого делать.

— Почему, Морин? — Шарлин прищурила глаза. — Ты что, боишься услышать про себя и Брендона? Ты его боишься? Или себя?

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что тебе стоит почаще прислушиваться к своему сердцу. Ведь ты любишь его.

— Сейчас не время влюбляться. Мне надо думать о ранчо…

— Боже мой! И ты говоришь такое? А я-то думала, что ты умная девушка. Если ты видишь лишь то, что говорит тебе твой разум, то жизнь твоя очень бедна. Только сердце делает нас счастливыми, Мо. Сердце, а не разум.

— Если твое сердце — такой хороший жизненный проводник, почему же ты, чуть что, сразу бежишь к гадалке?

Чего тебе не хватает, Шарлин?

Морин увидела слезы, блеснувшие в темных глазах подруги, и поняла, что была слишком резка с ней. Но ей не нравилось, что Шарлин разбирает ее по частям, точно она картинка-головоломка.

Все еще борясь со слезами, Шарлин сказала:

— Я только хотела тебе помочь. — Развернувшись, она зашагала к дому.

— А я хотела помочь тебе, — печально пробормотала Морин, глядя ей вслед.

* * *

Войдя в дом, Шарлин прямиком направилась к парадной двери и сказала слуге, чтобы он позвал ее шофера.

Как только машина тронулась, она откинула голову на спинку сиденья. Ей хотелось лишь одного — поскорее вернуться домой, в свое убежище, и рассказать Чарльзу про сегодняшний день. Он знает, что сказать, как ее утешить. Он подскажет, как наставить Морин на путь истинный. А утром она, как и собиралась, пойдет к своему экстрасенсу. Почему бы и нет? Но, посмотрев из окна машины на ослепительно голубое небо, Шарлин вдруг засомневалась.

Может быть, Морин права, и она действительно слишком уж полагается на своего экстрасенса? Что же получается: она слушает не свое сердце, не свой разум, а какого-то постороннего человека?

Она спросит у Чарльза, что ей делать. Он должен знать.

Раньше он всегда давал ей хорошие советы, почему бы не довериться ему и на этот раз? Ведь ничего не изменилось…

Или все-таки изменилось?

* * *

К полуночи большинство гостей разошлись. Те, кто не обещал Брендону деньги и услуги, обещали их Барбаре. На политическую кампанию набралось полмиллиона долларов.

В годы подъема эта сумма показалась бы смешной, но во время кризиса даже такие деньги были манной небесной.

Гости тянулись к выходу, уверяя Брендона в своей поддержке. Барбара, широко улыбаясь, благодарила каждого в отдельности. Она знала, что техасцы еще долго будут говорить об этом вечере.

Морин и Линн сидели за столиком у бассейна. Человек пятьдесят шестьдесят еще не хотели уходить, в их числе и Берт Бин.

— Ты знаешь, Берт не верит во, все это, — сказала Линн.

— Я так и думала.

— Он считает, что билль об игорном бизнесе поднимет штат на ноги.

— А ты сама как считаешь?

— Я считаю, что мне нужно разводиться.

Морин удивилась лишь тому, что Линн наконец-то сказала о своих намерениях вслух.

— Ты уверена?

— Как никогда. Но мне нужно сделать это правильно. Я не хочу, чтобы мои дети как-то пострадали.

— Я понимаю.

— Мне нужна твоя помощь.

— Проси что хочешь.

— Я хотела бы встретиться с адвокатом Брендона. Он у него очень хороший. Но я не могу сама разговаривать с Брендоном: боюсь, что Берт что-нибудь заподозрит. Будет лучше, если это сделаешь ты. — К столику подошел официант и налил Линн белого вина. — Ты знаешь, иногда мне кажется, что Бог послал нам этот кризис специально, чтобы он оставил Берта без штанов и помог мне положить конец нашему нелепому браку.

— Ну, это слишком однобокий взгляд.

Линн улыбнулась:

— Лично я считаю этот кризис самым значительным событием в своей жизни. Он четко отделил мужчин от мальчиков.

— Тут я с тобой согласна, — откликнулась Морин.

* * *

В дальнем конце бассейна, скрывшись за живой изгородью, Шейн Котрелл насиловала Берта Бина.

Не обращая внимания на его протесты, она в три секунды содрала с него бежевые летние брюки.

— О Господи, это безумие! Моя жена всего в пятидесяти шагах отсюда.

— Заткнись, Берт. Я столько недель тебя хотела и теперь получу свое. Мне плевать на мисс Ханжу в Шикарных Туфельках.

Шейн склонилась к Берту и он стиснул зубы, чтобы не закричать от острого удовольствия, пронзившего все его тело.

Шейн права: они слишком давно не были вместе. Она самая лучшая! Он хотел ее даже больше, чем она его.