Возлюбленная герцога - Сара Маклейн

«Я изменился».

– Говоришь, стал лучше?

«Стал. Правда же?»

– Но я не уверена, что это имеет значение.

Значение имеет только одно – он причинил вред ей.

– Это не должно иметь значения. – Она понизила голос до шепота, как будто разговаривала сама с собой, а не с ним. – Не должно… и я должна ненавидеть тебя.

Он уцепился за это «должна», потянулся к ней, убеждая себя, что отпустит руку сразу же, как только она его оттолкнет.

Как только начнет вырываться.

Но она не стала вырываться.

– Кто я без этой ненависти? – прошептала она.

У него отчаянно заныло сердце.

– Кто ты без нее? – добавила она.

– Не знаю, – сказал он правду. – Но я хочу это знать. – Он прижался лбом к ее лбу, закрыл глаза и произнес слова, которые преследовали его каждый день с тех пор, как она ушла: – Прости меня.

Он никогда не говорил так искренне.

Они прильнули друг другу, и от поцелуя оба едва не задохнулись. Эвану показалось, что сейчас он вообще лишится воздуха. Он притянул ее к себе, а она уже привстала на цыпочки, его пальцы нырнули ей в волосы, ее губы, полные, приоткрытые, прижались к его рту, дыхание и языки сплелись, пока они словно поглощали друг друга.

Как огонь.

Это и был огонь, жаркий, ставший почти невыносимым. И несмотря на то, что она должна его ненавидеть, что бы она сейчас ни чувствовала, где бы они сейчас ни были – это не ненависть. Это что-то другое.

Эван мог бы справиться с этим другим, позволь она ему.

Его губу обожгла резкая боль, с такой силой Грейс целовала, но ему было плевать и сейчас, и потом, когда она начала ласкать его языком и он окончательно пропал. Он снова пробовал ее на вкус, и с его губ сорвался стон, он прижал ее к себе крепче и приподнял. Они вжимались друг в друга, как две половинки целого.

Словно так было всегда.

Хотя он не мог бы сказать, где кончается он и начинается она, он ощущал эмоции в их отчаянном поцелуе – печаль и гнев, досаду и желание, и что-то еще, чему не мог подобрать названия, но знал, что оно всегда тут присутствовало.

Ее пальцы запутались у него в волосах, а он впился в ее губы, лаская так, что она вздохнула от наслаждения, и этот звук проник в самую его суть.

Одного вечера не хватило.

Не хватит и ста, и тысячи…

Это потребность. Его хотят. Он ее навеки.

А она…

«Моя».

Господи. Он бы отдал все на свете, чтобы заявить это.

Словно услышав его мысли, она оборвала поцелуй, оттолкнула его и отступила на шаг. Оба дышали тяжело, мучительно, в ее глазах горели желание и дикое разочарование.

Но не только это. Что-то еще.

Потребность.

Она нуждалась в нем, и господи, он тоже в ней нуждался.

Она это видела. Видела, что он даст ей все, о чем она попросит. Все, чего захочет. Грейс сделала еще шаг назад, тряхнула головой и предупреждающе подняла руку.

– Нет.

– Грейс, – сказал он, потянувшись к ней. Ее волосы, ее пальто, все в ней ускользало от него. Она зашагала по крыше прочь и исчезла в темноте. Каждой клеточкой тела он рвался за ней. Поймать ее и все рассказать. Заставить ее понять.

«Я не уверена, что это имеет значение».

Она исчезла из виду, а он смотрел ей вслед, видел, как небо на востоке все светлеет, серое сменяется бледно-лиловым, а затем самым густым красным, какое он когда-либо видел, словно весь город был охвачен пламенем.

И только когда ослепительный солнечный свет упал на крыши, он позволил себе уйти. По всей Гросвенор-сквер слуги выбирались из постелей под полный разочарования вопль, который он издал навстречу рассвету.