Империя пепла - Джаггер Коул

когда я пришел повидать ее той ночью — когда я сказал ей, что ее мать мертва. И после этого, когда ее боль превратилась в ярость и когда я понял, что именно этим я могу быть для нее, возвращать его ей казалось жестокостью. Напоминанием о том, что было потеряно в ту ночь, когда оно выжглось на ее коже.

Забавно, что оно было у меня с собой в тот день, когда я смотрел, как она выхватывает контракт из рук Кларенса на ступенях поместья Хемлок и разрывает его надвое. Я намеревался отдать его ей в тот день, но затем она исчезла из виду.

Больше не кажется жестокостью отдавать его ей.

Это похоже на катарсис. Оно не обязательно должно быть талисманом боли, страданий и ненависти. Оно может быть тем, что напоминает ей, что жизнь может быть хорошей. Что ей позволено быть счастливой.

И эгоистично, оно может быть напоминанием о нас — о слове, разорванном надвое и отмеченном на обоих наших телах.

— Оставайся вот так.

Вернувшись в спальню, я открываю тайное отделение в ящике своей прикроватной тумбочки. Я достаю бархатную коробочку черного цвета, в которой оно пролежало семь лет, и приношу обратно в гардеробную.

— А как насчет этого.

Я останавливаюсь прямо позади нее, моя рука скользит вокруг нее к передней части, держа коробочку.

Элла любопытно хмурится, ухмыляясь, когда берет ее у меня. Ее взгляд возвращается к моему в отражении перед нами.

— К чему ты мне это купил?

— Я не покупал.

Она хмурится, медленно открывая ее.

— Купил твой отец.

Ее дыхание перехватывает, когда ее глаза опускаются на серебряное слово и маленькую шарм-туфельку на цепочке, лежащие в коробочке в ее руках.

Она замирает. Я тоже замираю, ожидая, не нарушил ли я границы, отдавая его ей.

— Мое ожерелье.

Ее руки дрожат. На полсекунды мне кажется, что она уронит его. Или, блядь, швырнет его. Вместо этого я смотрю, как она поднимает другую руку, окуная пальцы в коробочку, чтобы поднять цепочку.

Ее глаза поднимаются к моим в зеркале, ее голова медленно качается из стороны в сторону.

— Я... я думала, оно потеряно.

Я качаю головой.

— Я хранил его для тебя. Я собирался отдать тебе его годы назад... — Я хмурюсь. — Я должен был отдать его тебе годы назад.

Я делаю вдох.

— Я боялся, что оно принесет тебе боль, — бормочу я. — По правде говоря, я до сих пор боюсь, что...

— Видеть его снова не причиняет боли, Ноэль, — шепчет она сдавленным, мягким голосом. — Это делает меня такой счастливой, что я даже не могу тебе передать.

Она резко поворачивается, ее глаза встречаются с моими, когда она встает на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Я стону, притягивая ее к себе, когда она держит меня за щеку, прижимаясь своими губами к моим.

Она ухмыляется, когда отстраняется.

— Не поможешь...?

— С удовольствием.

Она поворачивается обратно к зеркалу, а я достаю ожерелье из коробочки и прикладываю его к ее груди. Я застегиваю цепочку сзади и затем отступаю, позволяя своим глазам скользнуть по ней, когда она кружится передо мной.

— Сногсшибательно, — тихо рычу я.

Раздается стук в дверь спальни. Кевин с его неподражаемым чувством времени.

Элла хихикает при виде моего хмурого лица, когда я кружусь, чтобы высунуть голову из гардеробной.

— Что случилось, Кевин? — хмыкаю я.

— Прошу прощения за вторжение, Мастер Рэнсом. Но машина миссис Рэнсом приехала.

Я закатываю глаза. Молодой Джейкоб взял на себя смелость прислать своего собственного водителя, чтобы забрать Эллу на ужин. Я был бы значительно более раздражен этим, если бы все еще был под впечатлением, что его привлекают женщины. Но даже тогда мне не обязательно это любить.

— Она сейчас выйдет, Кевин.

— Очень хорошо, Мастер Рэнсом.

Элла фыркает позади меня.

— Ох, пусть Кевин развлекается, — усмехаюсь я.

— Да, но почему это ты удостоен звания Мастер Рэнсом, а я всего лишь миссис Рэнсом? Почему я не Хозяйка Рэнсом?

— Потому что ты не одета в кожу и не хлещешь его по яйцам, пока он называет тебя мамочкой?

Она взрывается смехом, когда я притягиваю ее к себе.

— Ладно, мерзость. Но я все равно не понимаю, почему это ты должен быть Мастером.

— Легко, — рычу я. — Потому что я и есть мастер дома.

Она краснеет, проводя зубами по губе.

— О, это так?

— Абсолютно так.

Мои губы опускаются к ее уху, когда она вздрагивает.

— И когда ты вернешься сегодня вечером, я собираюсь показать тебе, насколько я мастер в этом доме.

Она проглатывает дрожащий вздох.

— Думаю, мне это понравится, — мурлычет она.

— Я знаю, что понравится.

Она улыбается мне.

— Я люблю тебя, знаешь.

— Я тоже тебя люблю.

Я только что вернулся после того, как проводил Эллу к машине, которую прислал Джейкоб, когда Кевин сообщает мне, что Оливер прибыл.

— Спасибо, Кевин. Я приму его в моем кабинете.

— Мне открыть для вас обоих какой-нибудь определенный винтаж?

Я качаю головой.

— Виски на баре в моем кабинете подойдет, спасибо.

Я поднимаюсь наверх, чтобы надеть пиджак, затем спускаюсь в свой кабинет. Когда я вхожу, Оливер уже сидит на одном из диванов у камина.

Мы оба замираем, сверля друг друга взглядами, пока тикают секунды.

Оливер нарушает молчание, кивая на бутылку и два бокала, которые Кевин выставил на журнальный столик.

— Все еще пьешь «Гленливет» выдержкой двадцать пять лет, я вижу?

Я фыркаю, входя в комнату и закрывая за собой двери.

— Он был достаточно хорош, когда нам было двадцать два. Достаточно хорош и сейчас.

Он усмехается, протягивая руку к бутылке, наливая нам обоим по бокалу.

— Если я правильно помню, это также то, что...

— Томас всегда пил, — тихо ворчу я, садясь на диван напротив Оливера.

Он кивает, протягивая мне бокал. Проходит еще секунда тишины, прежде чем мы наконец чокаемся.

— За Томаса, — тихо говорит он.

— За Томаса.

Мы медленно пьем, позволяя тишине оставаться с нами.

— Я ценю то, что ты снизил цену продажи этих акций.

Он кивает. — Десять процентов — справедливый налог для меня. Я признаю, что зашел слишком далеко, Ноэль. И мне жаль.

Я отвожу взгляд.

— Мы оба заходили слишком далеко слишком долго, Оливер. Я тоже могу это признать.

Мы оба делаем еще один медленный глоток.

— Спасибо, — тихо хмыкает он. — Я ценю, что ты это сказал.

— Мне не следовало добиваться Матильды, — вздыхаю я. — Я знал, что ты хотел ее.

— Да, но и ты тоже.

Я горько улыбаюсь. — В основном потому, что знал,