Необратимость - Челли Сент-Клер

С ревом и визгом срабатывает сигнализация.

Боже мой!

Я опускаюсь на четвереньки и начинаю дергать за решетку.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите нам!

Никто нас не слышит. Никто не идет на помощь.

Это самый худший сценарий — тот, который я никогда не рассматривала. Медленная, мучительная смерть, когда я сгораю заживо, а эхо криков моего мужа преследует меня до последнего вздоха.

Нет, нет, нет.

Меня охватывает паника. Я дергаю и дергаю за решетку, но безрезультатно. Просунув руку между прутьями, я тяну за висячий замок, пока мои пальцы не начинают кровоточить.

Хранитель времени.

Он не позволил бы мне умереть здесь вот так. Я — его товар. Я все еще нужна ему.

— Помогите! — кричу я, задыхаясь от дыма. — Помогите нам!

— Господи… Господи. Эверли, что нам делать? — Джаспер повторяет мои действия, пытаясь открыть свой замок. Не получается. Бесполезно. — Черт!

Небольшое прямоугольное окно открывает мне вид на коридор. По другую сторону от него мерцают оранжевые языки пламени. Здание охвачено огнем, и мы в ловушке.

Обречены на смерть в этих клетках.

Из моих глаз брызжут слезы. Я поворачиваюсь к Джасперу и подползаю к нему так близко, как только могу.

— Джаспер…

— Эверли. — Его глаза блестят от ужаса и раскаяния. — Я только что вернул тебя. Я не могу потерять тебя снова. Я отказываюсь.

— Джаспер. — Мой голос дрожит сквозь стон отчаяния. Я сжимаю прутья решетки и плачу. — Расскажи мне историю.

Он в нерешительности приоткрывает губы. Быстрое покачивание головой говорит мне, что у него нет слов.

Джаспер бросает взгляд на дверной проем, на его лице потрясение.

— Пожалуйста, — умоляю я дрожащим шепотом. Я стою на коленях. — Поговори со мной.

Сделав долгий вдох, он прижимается лбом к решетке и закрывает глаза.

— Давным-давно… жила-была женщина. Сидела в винном баре со стопкой бумаг и блокнотов, разбросанных по столу, зажав карандаш зубами. Я сразу обратил на нее внимание. Ее голубые глаза, пышные волосы, красивое лицо. Я должен был узнать ее имя. — Он сглатывает стон. — Я должен был узнать ее.

Я киваю, зажмуривая глаза, из них текут новые слезы.

— Продолжай.

— Сначала она не хотела со мной разговаривать. Она была занята своим эссе о жуках.

— Жук-бомбардир. — Я заставляю себя рассмеяться сквозь слезы, когда по коридорам разносится тревожный звон. — Когда ему угрожают, он может с поразительной точностью выбрасывать из своего брюшка кипящую ядовитую химическую смесь.

— Именно так. — Дым густым облаком заполняет помещение. Джаспер кашляет, прежде чем продолжить. — Я сказал: — Такая красивая девушка, как ты, должна быть на рекламных щитах, а не прятаться в винном баре, изучая защитные механизмы жуков.

— Я сказала, что мне нравятся жуки.

— Я сказал, что мне нравишься ты. — Он посылает мне грустную улыбку, его глаза слезятся от горя и дыма. — Я дал тебе свою визитную карточку. Месяц спустя ты подарила мне свое сердце.

Я кашляю сквозь слезы, мои легкие горят.

— Джаспер, я…

Дверь распахивается. Раздаются голоса.

Мое сердце выскакивает из груди.

— Сюда!

Я вскакиваю на ноги и ударяюсь головой о верхнюю часть клетки. Джаспер зовет, размахивая руками, когда в комнату врываются люди в огнеупорных костюмах.

Я не могу в это поверить.

Я сплю.

— Помогите нам! — кричит Джаспер. — Вытащите нас отсюда!

Болторезы срезают висячие замки.

Мой. Джаспера.

Мы свободны.

Когда я выползаю из клетки, меня поднимают на ноги.

Я чувствую себя оцепеневшей. Живой.

Кашляя и задыхаясь, я бегу к мужу, когда один из мужчин перехватывает меня, поднимает на руки и выносит через открытую дверь. Джаспер идет за мной, опираясь на пожарного, чтобы не упасть. В коридорах полыхает пламя, а мои глаза застилают дым и слезы. Впереди выход. Свобода. Это все, чего я хотела, чего жаждала, к чему стремилась…

— Подождите! — умоляю я, вырываясь из хватки мужчины. — Айзек. Мы должны найти Айзека!

Он держит меня крепче, его голос звучит глухо сквозь защитную маску.

— Мы выводим всех, мэм. Сохраняйте спокойствие.

Но я не могу оставаться спокойной. Айзек может быть все еще внутри этого горящего здания.

— Нет, пожалуйста, нам нужно вернуться. — Я вырываюсь, умоляю. — Пожалуйста! Мы должны вернуться!

Он не отвечает и продолжает идти вперед.

Я оглядываюсь назад и вижу, как Джаспер закрывает рот и нос передней частью рубашки. Он шагает вперед, прижав подбородок к груди. Сигналы тревоги оглушительны. Мои отчаянные призывы заглушаются шумом.

— Айзек!

Может, он уже выбрался.

Может быть, он уже на свободе.

Боже, пожалуйста…

Когда мы оказываемся на улице и вдыхаем теплый мускусный воздух, я зажмуриваю глаза — нас встречает слишком яркий, слишком интенсивный вихрь полицейских огней. Уткнувшись лицом в плечо мужчины, я делаю первый за два года вдох, наполненный запахом природы.

Я глотаю его. Смакую его.

Я делаю это снова, поднимая лицо к ночному небу, не открывая глаза. Легкий ветерок ласкает мою кожу. Мои волосы развеваются. Громкие звуки окружают меня, но я теряюсь в этом моменте. Что-то такое простое, такое обычное, такое чистое… что-то, что я больше никогда не буду принимать как должное.

Я встаю на ноги, все еще держась за руку пожарного, чтобы сохранить равновесие. Я приоткрываю один глаз, но из-за мигающих полицейских огней это больно. Слишком ярко. Прижав ладони к глазам, я несколько минут привыкаю к новой обстановке.

Затем мои веки медленно открываются. По одному. В поле зрения попадает толпа людей: спецназ, полицейские, пожарные, шланги, машины скорой помощи.

Где Айзек?

Джаспер хватает меня сзади.

Я издаю хриплый крик, когда он заключает меня в объятия, и вдыхаю еще один запах, который больше никогда не приму как должное, — его. Остатки дубового одеколона и шампуня с ароматом чайного дерева атакуют мои чувства, смешанные с дымом и потом.

Я рыдаю, прижимаясь к его груди, обвивая руками шею и притягивая ближе.

— Эверли… Боже мой. — Он целует мои волосы, гладя обеими руками мою спину. — Я с тобой, детка. Я рядом.

Прижимая его к себе еще крепче, я целую шею над воротником. Он обхватывает мое плечо одной рукой и слегка отодвигает, скользя взглядом по моему перепачканному сажей лицу. Я вижу выражение неподдельного благоговения, он морщит лоб, губы приоткрываются.

Я ошеломленно смотрю на него.

Он постарел.

Его глаза выглядят по-другому.

Обняв ладонями его лицо, я провожу большими пальцами по его слегка заросшей щетиной челюсти.

— Я думала, ты умер, —