Проблема притворства - Эмма Харт

Честно говоря, я был поражен тем, как хорошо она справлялась с общением и всеми этими вопросами. Ужин прошел так гладко, как только можно было ожидать: с добрыми словами и тостами в честь моей сестры и Джеймса. Первая, кстати, действительно успокоилась и всем заявила, что завтра у нее для всех будет сюрприз.

Я подозреваю, что это были сапоги.

Учитывая, что она пила уже третий бокал вина, вряд ли сюрпризом могла быть новость о беременности.

По крайней мере, я на это надеялся. Но с тех пор как я снова упомянул сапоги, она была вся в восторге, так что, кто знает?

Грейс явно повлияла на Фрейю, и мне это, в общем-то, нравилось.

Я был впечатлен выдержкой Грейс, особенно когда нас засыпали вопросами. Члены семьи были в шоке, что мы встречаемся, спрашивали, как мы познакомились, сколько мы вместе, серьезно ли у нас все — все те обычные вопросы, которые обычно задают любопытные люди, с которыми ты редко общаешься.

Она отвечала на все с такой уверенностью и спокойствием, что никто бы и не заподозрил, что мы не говорим правду.

Да и вели мы себя как пара. Было что-то очень естественное в том, чтобы положить руку ей на спину, прикоснуться к ее руке, наклониться, чтобы прошептать что-то ей на ухо. Между нами была какая-то легкость и комфорт, которые я совсем не ожидал, когда задумал этот безумный план.

Конечно, наше детство играло в этом роль, но не только оно. Её вопрос о родственных душах всё ещё крутился у меня в голове — она чувствовала такую же связь со мной, как и я с ней?

Это всё было в моей голове или в её тоже?

Я не знал и, честно говоря, боялся её спросить. Её эмоции были сложными, особенно касающимися отношений, связанных с аристократией. И я не собирался на неё давить. И поцеловал её только потому, что она меня попросила.

Ну, фактически она накричала на меня. Но в итоге это было одно и то же, с тем же самым желаемым результатом.

Я не осознавал, насколько она была закрыта до этого момента. После того как я её поцеловал, всё стало так просто. Её улыбка была такой же яркой, а взгляд таким же озорным, но теперь казалось, что между нами больше не было стены. Если раньше она намеренно отходила в сторону, то теперь сама приближалась, касаясь локтем или легко задевая мою ногу под столом, как это было за ужином.

Казалось, что Грейс искала меня так же, как я искал её. Если раньше меня тянуло к ней, то теперь это чувство было в разы сильнее. Даже сейчас, когда мы находились на противоположных концах комнаты, я постоянно оглядывался в её сторону, где она разговаривала с дедом и его младшим братом, моим двоюродным дедом. Все они смеялись, и я едва мог сосредоточиться на разговоре, потому что был полностью поглощён ими.

Поглощён ею.

Я никогда раньше не представлял никого своим дедушке и бабушке, и это произошло совершенно случайно. Поэтому не ожидал, что они так хорошо поладят, и хотя мнение моего деда о Грейс, вероятно, частично сформировано благодаря её происхождению, я знал его слишком хорошо.

Он не смеялся с кем попало.

Он не раздавал свои драгоценные книги по истории кому попало, особенно не давал их брать домой и возвращать, когда захотят. Дед полностью принял её как мою девушку, и его отношение к ней было знаком одобрения.

Это вызывало у меня странные чувства. Не только потому, что она не была моей настоящей девушкой, но и потому, что он никогда не относился так к моей маме. Было как-то неправильно привести домой кого-то и увидеть, как его так легко принимают, особенно когда наши отношения даже не были реальными.

И всё же я был счастлив. И не солгал Грейс, когда сказал ей, что она совершила ошибку, попросив меня её поцеловать. Теперь, когда знал, каково это — держать её в своих объятиях, чувствовать её руки на своей груди и её тело рядом со мной, я был в беде.

Никто никогда не влиял на меня так, как Грейс.

Я был очарован ею. Её смехом, её улыбкой, её глазами. Её заразительной радостью и стремлением узнавать новое. Случайная информация, которая у неё была в голове, делала наши разговоры смешными в самые неожиданные моменты, и я хотел больше этих моментов с ней.

То восхищение, с которым она говорила, когда рассказала мне о нашем общем предке... почти общем. Связь между нашими семьями несколько поколений назад принесла ей столько радости, что мне захотелось пересмотреть все книги по истории в мире, только чтобы снова увидеть её такой счастливой.

В ней было что-то волшебное. Невероятно обаятельное во всех смыслах, какие только можно представить, и в некоторых, которые я даже не мог вообразить.

Прошло всего несколько дней, а я никак не мог избавиться от этого чувства по отношению к ней.

Ощущения, что она должна быть здесь.

Что она... Боже, нет, я даже не мог это осмыслить. Не мог думать, что она была создана для меня, но с тех пор как она спросила меня, верю ли я в родственные души, этот вопрос постоянно крутился у меня в голове. Хотя и ответил неопределённо, почти отстранённо, потому что не хотел сталкиваться с правдой.

Да, я верил в родственные души.

Я верил, что мои родители были родственные души, ведь, несмотря на всё, через что прошли, они в итоге выбрали друг друга.

Я верил, что мои бабушка и дедушка были родственными душами, ведь они прожили долгую жизнь вместе, никогда не сдавались, даже когда их ссоры ставили их друг против друга.

Я верил, что Джеймс и Фрейя были родственными душами: его спокойствие уравновешивало её бурный характер.

А я...

Грейс...

Может быть, она была моей. Если не по какой-то иной причине, то хотя бы потому, как я себя чувствовал рядом с ней.

Она была ближе всего к идеалу, каким только может быть человек. Может, я романтизировал её в своём воображении, и ещё не полностью увидел, кто она на самом деле, но я знал.

Часть меня знала это с самого начала. Когда мы столкнулись в аэропорту. Когда я встретил её, и она чуть не убила меня, заставив