Виктория. Вспомнить себя - Раяна Спорт

В горле застрял крик, готовый вырваться наружу — крик протеста против несправедливости короля, крик веры в то, что Тарун станет моим спасением. Но его самоуверенность, его непоколебимая уверенность в собственной правоте, заглушала мой голос, предрекая мне совсем иную участь.

Сколько же времени я знала принца? Всего месяц? Может быть, чуть больше. А сколько его знал Анги? Всю их долгую, переплетенную судьбу, с самого детства. И кто из нас, в этой безвыходной ситуации, мог говорить о Таруне с истинной уверенностью, как не тот, кто вырос рядом с ним, кто наблюдал за ним с пеленок, кто знал его, как самого себя?

И все же, в глубине души, я цеплялась за последнюю надежду.

— Он любит меня, — прошептала я, скорее себе, чем ему, пытаясь убедить себя в том, чего так отчаянно желала.

— Любит? И ты так в этом уверена? Он сам тебе об этом сказал? — продолжал давить на меня король. — Нет, я чувствую, как ты сомневаешься. Мои слова возымели на тебе свое действие. И ты знаешь, что я прав. А давай проверим! Выйди, и скажи, что я мертв. Даже больше, я могу подыграть тебе и прикинуться бездыханным. Посмотри, что он сделает, что скажет… если он и впрямь тебя любит, я прикажу отпустить вас, честное слово. Правда будет одно условие: вы больше никогда не вернетесь в наши земли. Никогда.

— Ну а если я окажусь права, — кое-как выскоблила с горла я свои слова.

— Тогда я прикажу убить его. Уж прости, милая, но у него был шанс на жизнь, но он им не воспользовался, а пошел против меня.

— Это когда вы послали за ним хитменов и избили до смерти в тюрьме? — моя злость начала побеждать мой страх. Что ж, еще ничего не потеряно. Уверена, я смогу еще обыграть все это в нашу пользу.

— Хитменов? Избил? — король расхохотался. — Ты серьезно думаешь, мне больше заняться нечем?

— Вы устраняете своих конкурентов! — от злости я смогла даже привстать с постели, однако хватка Анги все еще удерживала меня в горизонтальном положении.

— Да. Этим может покичиться любой правитель. Я не претендую на звание святого, и уж точно не считаю себя "белым и пушистым". Но есть черта, которую я никогда не переступаю: я не трогаю своих братьев. Это против моих принципов, против моей совести. Хотя, признаюсь, Саагаши и впрямь обладают весьма кровожадным нравом, — добавил он с легкой, почти незаметной улыбкой. — Но скажи мне, почему ты так уверена в Таруне? Почему ты решила, что он — исключение из правил? С чего ты взяла, что ему можно доверять?

На его вопрос я не могла подобрать ответа, поэтому просто сверлила короля гневным взглядом.

— Так по рукам? Или все еще хочешь меня объездить так, как могут только люди? — он подмигнул, а затем, словно играючи, коснулся моей щеки языком. От этого неожиданного прикосновения меня пронзила дрожь, против воли пробежавшая по всему телу. Это было унизительно, властно и.… пугающе.

Собрав остатки самообладания, я решила рискнуть.

— Я могу убить Вас прямо сейчас, — выпалила я, понимая, что это отчаянный блеф, но надеясь, что он сработает. С чем черт не шутит, в конце концов?

— Неужели? — в его голосе сквозил неприкрытый сарказм. — Что ж, это была бы красивая смерть, о которой мечтают многие мужчины. Уж куда лучше, чем если тебе вскроет брюхо один из твоих солдат во время боя.

Его слова, словно плевок в лицо, заставили меня содрогнуться от отвращения. Он играл со мной, как кошка с мышкой, наслаждаясь моей беспомощностью.

— Вы — самовлюбленный ублюдок, — прошипела я, чувствуя, как предательские слезы жгучей лавой обжигают мои щеки. Я отчаянно пыталась вырваться из его хватки, брыкаясь и извиваясь, но его руки держали меня крепко, словно стальные тиски.

— Эй! — все более скручивал мне руки король. — Я начинаю догадываться, почему ты так понравилась брату. Он всегда предпочитал необузданных.

Однако я такой не была. Что в очередной раз говорит, что Тарун изменился.

— Что ты теряешь, дорогая? — вновь повалил меня на постель Агни, кинув взгляд на дверь. Он однозначно знал куда больше, чем я, благодаря змеиному суперслуху.

— Я может быть ничего, но ваш народ многое! — пусть я умру сейчас, зато он хоть узнает, за чьи интересы я боролась в том числе.

— И что же они? Расскажи, — когда Тарун был заинтересован, тоже слегка своеобразно поворачивал так голову, приподняв подбородок в сторону.

— Они хотят быть свободными, а не рабами своего господина и королевской знати, — выпалила я.

Агни Саагаши задумался. И вот, казалось бы, мой шанс попытаться справиться с ним: ведь его хватка немного ослабла, но… что-то остановило меня в тот момент. Нет, это был не страх, однозначно, а скорее его затуманенное лицо. Он словно переваривал мною сказанное и искал решение.

И отпустил меня! Я не могла поверить в его жест доброй воли.

— Знаешь, никто и никогда не говорил мне того, что происходит за стенами дворца. Даже когда я спрашивал, — неожиданно признался он.

Я, все еще ощущая непривычную свободу на запястьях, которые только что были освобождены, не могла сдержать удивления.

— А как же ваш визирь?

Агни лишь пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся.

— Он говорил то, что ему предписывала знать, — ответил он. Я успела заметить блеснувшее в его словах полное отсутствие доверия к тем, кто его окружал. — Слова визиря всегда были лишь эхом, а не отражением истины.

Затем он, с неожиданной для его положения ловкостью, подошел к столу. Наполнив два бокала прохладной водой, он протянул один мне

— Давай заключим пари, человек, — серьезным тоном, свойственным политикам, предложил он, — я даю свое слово, что разберусь с народом по-доброму и постараюсь пойти к нему на встречу, а ты продолжишь разыгрывать спектакль, но уже пред Таруном. Поверь мне, ты его совсем не знаешь.

— Но вас я знаю и того меньше, — заключила я.

— Я не ангел. Как полагается принцам-королям нагов, весьма избалован и порой слишком многое себе позволяю. Однако мой брат куда хуже, чем я, поверь мне.

Последние его слова — «поверь мне» — я слышала слишком часто в последнее время и теперь они не несли ничего томного и теплого, скорее очередной выбор, который было сложно сделать.

— Тогда почему народ ополчился именно против вас? — пыталась я расставить все точки над ё.

— Он меня никогда не видел. Знать прячет нас за этими стенами и при этом остается свободной, — обвел он рукой здание повернувшись