Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Я позже, мам. Отойду на пару часиков. Побегаю.

Предупреждаю родителей, но мама за своё, включает курочку-наседку:

– Опять на пару часиков? – она замирает у стола и переводит внимательный взгляд на отца. – Что я тебе говорила?

Мама садится на моё место и ждёт от бати каких-то действий.

– А что ты говорила? – я смотрю на обоих и не понимаю, в чëм проблема.

– Поговори с ним, – она добавляет отцу шëпотом, как будто меня здесь нет.

И я тут же жалею о том, что спросил – врать бате бесполезно.

Плетусь за ним в гостиную, в комнату допроса.

– Рассказывай, что там у тебя.

Отец пропускает меня вперед, а сам, как страж, останавливается у дверей и по-деловому складывает руки на груди. Он словно боится, что я сбегу и пристально смотрит в глаза.

– Вообще ничего такого, – взгляд отводить нельзя. – Я реально хочу просто пробежаться. Тренировку ведь пропустил.

Пожимая плечами, оправдываюсь, а он продолжает смотреть.

– Да, честно, пап!

Отец ждёт продолжения.

Резко выдыхаю и признаюсь в причине внезапного желания побега:

– Просто я влюбился – так лучше?

Отец ополаскивает меня скептическим взглядом.

– Ты? Влюбился?

– Что, я не имею права?

– А, может, Лерка от тебя беременна, и ты поэтому такой?

Вот это ассоциативный ряд!

– Бать, ты это… не каркай! – Меня бросает в жар от его причинно-следственных связей. – В девушку Барсука. Влюбился. Так понятнее?

Тяжесть в груди расползается по телу. Я будто только что признался отцу в убийстве. Он зависает, глядя сквозь меня, наверное, мой ответ его совсем не устраивает и он ждал другого. Брови отца ползут вверх и тянут за собой снисходительную улыбку.

– Не переживай, Лёх,– он почему-то усмехается. – В твоём возрасте это нормально. Это не любовь, а обычные гормоны. Иди, правда, побегай. Отпустит.

Я так и собирался сделать, а они устроили допрос с пристрастием. Но насмешка отца над моими чувствами внезапно заполняет обидой по самое горло. Почему все вокруг думают, что я не способен влюбиться? Даже он. Может, я что-то не знаю?

Может, меня не зачали, а выписали на складе тайных военных разработок?

Почему отец видит во мне машину, боевого робота, чувства которому не закладывали. И теперь удивляется, что система внезапно выдаёт ошибку.

– У вас с мамой тоже гормоны шалят? – горечь обиды предательски увлажняет мои глаза. – И спасибо, что разрешил, пап, мне побегать, но мне вообще-то восемнадцать – могу и не спрашивать!

Смотрю на него с вызовом, и жду воспитательных люлей. Последний раз язвил отцу я лет в тринадцать, за что отхватил так, что сбежал из дома. Строго глядя мне в глаза, батя развязывает свои руки.

Ну всё!

Вот сейчас….

Напрягаюсь, готовясь к встречи с тумаком, но…

Он иногда так улыбается…

Убийственно.

– Денег дать?

Зачем мне оплеухи, когда можно треснуть словом – одним словом показать, что я никто!

Сглатываю обиду.

– Не надо. Я просто на пробежку.

Произношу тихо, но уверенно.

Вскинув бровь, отец сканирует моё лицо.

– Ну беги, Форест, беги, – он снисходительно качает головой. – Только телефон включи, а то мать опять полночи спать не будет.

Словами и тяжёлым взглядом отец делает напоследок контрольный выстрел мне в сердце, и уходит. А я стою посреди комнаты и чувствую себя ничтожеством. Он прав – вся семья в сборе, а я собираюсь свалить.

Шмыгнув носом, стираю проступившую влагу под глазами и выхожу из комнаты. Вешаю куртку и ключи на место, и повинуясь судьбе, плетусь ко всем на кухню – пить с тортом чай и улыбаться. Делать вид, что я хороший андроид, обновлëнная версия, и меня не стоит списывать в утиль.

***

Отвожу Кира в сад и на обратном спешу не в школу, а обходными путями неторопливо иду домой. Родители сегодня впервые проспали, поэтому доверили малого мне, а сами второпях убежали на работу.

Контрольных, тестов сегодня нет и я прогуливаю с чистой совестью. Написал нашей классной, что простыл, но завтра пообещал быть в норме. Завтра пропускать нельзя! Выйдет Лерка, и Морошке нужна будет моя моральная поддержка. Вообще я редко прогуливаю, но сегодня мне нужно услышать себя.

Завтрак в полной тишине нарушает сообщение от Жени в наш с ней общий чат.

Женя:

«Привет. Ты сильно опаздываешь, что-то случилось?»

Откладываю бутерброд и, вытерев руки о салфетку, печатаю ответ.

Лёша:

«Ничего. Просто хреново себя чувствую».

Женя:

«Простыл? Или это из-за меня?»

Не знаю, как ответить. И намёки не люблю, и драму не хочу устраивать.

Подумав, пишу ответ.

Лëша:

«Мы можем сегодня встретиться и поговорить? Без свидетелей».

Она отвечает не сразу.

Женя:

«Можем. Я тоже хотела с тобой поговорить. Мне показалось, ты за что-то злишься на меня».

Неужели?

Лëша:

«Где и во сколько?»

Женя:

«В кафе, наверное, будет слишком шумно…. Могу прийти к тебе. Но не сразу после школы, а чуть позже. И если ты пообещаешь, что не будешь ко мне приставать».

Лëша:

«Ты Барсуку говоришь то же самое?»

Женя:

«Его не надо об этом просить. Макс никогда не сделает то, чего я не хочу».

Понятно….

Ну да, он же герой, не то, что я.

Лёша:

«Не бойся, Морошка. Мне не нужно твоë тело. Но от сердца я б не отказался»

Беру смелость написать такое.

Женя:

«А я думала – наоборот»

Улыбаюсь.

Лёша:

«Все так думают».

Допиваю остывший кофе и жду ответ, но она ничего не пишет. Наверное, отругали за переписку на уроке, или вызвали к доске.

Лёша:

«Я буду ждать тебя в парке в три часа, недалеко от гаражей. Придешь?»

Только через двадцать минут Женя отвечает согласием.

***

Стою недалеко от гаражей, караулю Морошку.

Сегодня не ветренно, но морозно. Ещё неделя и может выпасть первый снег – как обычно, на днюху Барсука, плюс-минус пару дней. Надеваю капюшон и, закинув пару подушечек жвачки в рот, прячу руки в карманы. Нос замёрз и ноги. Попрыгав, пинаю листву и радуюсь, как в детстве, эффекту оранжево-коричневого взрыва.

Я мог бы подождать Морошку в их подъезде, но не хочу нарваться на Барсука – объяснять ему, зачем стою, изворачиваться.

Проверяю время на телефоне –