Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Актëр!

Тихонова лениво встаëт. Она даже не пытается обходить меня стороной. Наоборот, вместо своего ряда, она движется ко мне навстречу. Проходя мимо, Лера демонстративно толкает меня в плечо, мол, подвинься. Я с трудом удерживаю равновесие и чуть ли не падаю на одноклассника, но в ответ успеваю дёрнуть её за конский хвост, чтобы знала, я еë не боюсь.

Иванов заметно напрягается и вскакивает с места, но зря. Тихонова на мой ответный поступок не говорит ни слова – она только фыркает и кривит накрашенные розовые губы. За еë тёмными очками вообще непонятно, о чëм она думает.

Учительница литературы, влетая в кабинет, строгим взглядом разводит нас на свои места. Наступает тишина.

– Ты как? – шепчет Иванов.

– Отлично.

Улыбаюсь ему в ответ и поправляю свои вещи на столе.

Хорошо, что это последний урок и я, наконец, смогу выдохнуть.

Глава 29. Барсук

Закинув рюкзаки домой, мы стоим у маминой двери.

– Подожди. Сейчас, – Женька опускает мою руку, когда тянусь к звонку. Она взъерошивает волосы, потом снова их приглаживает. – Так нормально?

– Всë хорошо, Жень, – смеюсь. – Мама не ест девочек.

– Откуда ты знаешь? Может ест, и поэтому возле тебя никто не крутится. А ты вон какой! Мистер восемь кубиков пресса.

Округляю глаза. Странный титул, но ладно… Вздыхаю, удивляюсь её волнению.

– Жень, ты красивая, умная, моя – уверен, ты ей нравишься заочно.

– Убедил, – Женя резко выдыхает, будто собирается выпить что-то противное. – Жги. То есть, жми!

Я только собираюсь тянуть руку, как она снова меня останавливает:

– Подожди, а к чаю? Мы ничего не взяли к чаю.

Еë испуганные глаза снова вызывают улыбку:

– Я думал, только парни волнуются при знакомстве с родителями… .

Не дожидаясь ещё возражений, быстро давлю пару раз на кнопку звонка и беру Женю за руку на всякий случай, вдруг решит сбежать.

Замки проворачиваются и с каждым щелчком, она крепче сжимает мою ладонь, я бы сказал до боли.

– Расслабься, Жень.

– Ага. Здрасьте! – она мурлыкает, когда в проёме светится лицо моей мамы.

Последний раз еë улыбку – такую искреннюю и радостную, я видел лет шесть назад. Тогда отец, помимо привычных цветов на день рождения, подарил маме поход в спа-салон на целый день. Она вернулась оттуда невероятно расслабленной и счастливой, как будто с курорта.

– Здравствуйте! – мама шире открывает дверь, приглашает зайти. – Так вот ты какая, та самая девочка, в которую влюблён мой мальчик.

– Мам… .

– Наверное. Других девочек я с Максом не видела.

Женя краснеет и растерянно косится на меня, а я, пожав плечами, мол, мамулька ерунду сморозила, закрываю за нами дверь. Помогаю снять куртку, раздеваюсь сам и между делом перевожу разговор в другое русло.

– А где твой Семён, на работе?

– Сеня! – мама кричит в сторону кухни.

– Макс, привет! Я сейчас.

На кухне неожиданно что-то падает, и слышится отборный Семëнов мат – такой, что нам троим становится неловко.

– Хм… пойду гляну, – улыбка мамы становится неестественной, и маской застывает на лице. – Женя, Максик, вы проходите. Сынок, покажи, где у нас что…

– Да, мам.

Мысленно смеюсь, пытаясь представить, что там могло грохнуться. Может, и сам Сеня. Мама буквально сбегает на кухню, а я провожу Женьку по комнатам, которых всего две, но сперва посещаем ванную комнату.

***

Спонсор сегодняшнего обеда – Семëн. Он приготовил плов и, насколько я знаю, – это его фирменное блюдо. Несмотря на русское имя и чисто-славянскую внешность, он родился и до армии прожил в Казахстане. Подозреваю, что пловом Семëн маму и сразил. Или плохим чувством юмора – шутки у него иногда… в общем, в Камеди-клаб его б не взяли. Но мужик он вроде добрый. Обычный нормик.

***

– Мам, ты долго будешь нас разглядывать?

Не выдерживаю её пристального внимания. Семён и мы доедаем, а она почти не притронулась, и с блаженной улыбкой на лице уже минут десять смотрит то на меня, то на Женю.

– Вы такие красивые, так хорошо смотритесь вместе, что я не могу глаз отвести.

Мама мечтательно вздыхает.

Женька-то да, красивая, даже с заживающим порезом на щеке, но про свой фасад я бы поспорил.

– Свет, может, уже расскажем, а то ты ничего не ешь.

Вкрадчивый голос Семëна звучит слишком загадочно, что я немного напрягаюсь и откладываю вилку.

– Да… давай, – мама кивает, повернувшись в его сторону. – Может, лучше ты?

Она такая смешная, когда волнуется, прям как Женька – суетится на ровном месте и я не могу не улыбнуться.

– Макс… ты мне уже почти, как… сын, – видно, что разговор ему тоже даётся непросто. – Эм… хм-хм.

Он прочищает горло, а затем выпаливает:

– Я прошу у тебя руки твоей мамы.

Семён замирает, ожидая ответ. Я тоже, не ожидая такого поворота. Наступает всеобщее неловкое молчание и он поясняет, полагая, наверное, что я тупой или глухой… или немой, потому что вместе с даром речи я внезапно проглотил язык.

– Мы хотим пожениться, и вот так решили, за обедом….

А мама, наоборот, слишком тараторит:

– Мы с Сеней любим друг друга и я… я… Боже, я сейчас расплачусь! Если ты против, то мы подождём… да, Семëн? Подождём, когда ты будешь… не против.

Молчу, гляжу на них, как на иностранцев, речь которых я не могу разобрать. Переглядываюсь с Женей, но она лишь мило улыбается.

Семён покрывает своей ладонью мамину руку в знак поддержки, и с надеждой смотрит на меня, ждёт хоть слова.

Для меня это было ожидаемо, но в каком-то невероятно далёком будущем, лет так через сто, и всё же… Прокашлявшись, отвечаю сперва неуверенно, но мамино чрезмерное волнение заставляет взять себя в руки.

– Я не против, мам. Если ты счастлива… вернее, если вы счастливы вместе, то почему я должен быть против?

Глаза мамы становятся влажными и покрасневшими.

– П-правда, сынок?

– Да, мам, конечно…

Улыбаюсь, хоть и шокирован немного.

Семëн выдыхает облегченное «фух!», но мама у меня слишком сентиментальная и, почувствовав его руку