Звезды на ладони - Татьяна Тронина

– Но я не знаю... я не хочу... – в отчаянии прошептала Надя. – Зачем? Все слишком быстро... Я не хочу!

* * *

Далее события развивались следующим образом – вечером Надя безуспешно пыталась дозвониться Рае, у которой телефон был постоянно занят. Потом позвонил Егор, но Надя с ним разговаривать не стала, сказала, что ей некогда. Затем позвонил Леон и сообщил, что с Альбиной все в порядке.

– Она такая спокойная – даже удивительно, – признался он. – И говорит, что совсем не сердится на меня... Надя, милая, я очень люблю тебя!

Надя хотела с ним поговорить – о том, не слишком ли они форсируют события и не стоит ли еще раз подумать, прежде чем перекраивать свою жизнь, но тут уж Леон сказал, что ему некогда и что он дня через два, как и обещал, придет к Наде...

Потом Надя снова пыталась дозвониться Рае, но опять с тем же успехом.

– Да что же это такое! – разозлилась Надя. – Ну, Колесова, погоди!

Телефон Раи был занят и на следующий день...

Тогда Надя оделась и вышла из дома – благо идти было совсем недалеко.

Под ногами хлюпала ледяная скользкая жижа, серое мутное небо низко висело над городом, и у прохожих были больные лица. Теплая московская зима была мучительна для всех.

«Что же она за человек такой, эта Рая?.. Словно какая-то заноза сидит у нее в мозгу и не дает ей жить спокойно – вечно она интригует, сплетничает, сводит людей, а потом ссорит их... Ей непременно надо заварить какую-нибудь кашу! Странное желание повелевать чужими судьбами... Хотя, наверное, в каком-то смысле это даже можно назвать творчеством. Она творит мир вокруг себя – тот, который она хотела бы видеть. Мрачная, упрямая, злая сила. Богиня судьбы, Немезида, валькирия – кто еще там есть?.. Наверное, Гюнтер Клапке и полюбил ее за то, что Райка именно такая – словно героиня его готических романов!»

У подъезда Надя столкнулась с Геной Колесовым.

– Ты куда? – хмуро спросил Колесов.

– Я к Рае. Она дома?

– А я почем знаю...

Лифт в его подъезде не работал, и они пошли вверх пешком. Гена топал впереди в разбитых черных кроссовках. Каждый его шаг говорил о том, что он зол и что Новый год пока никак не оправдал его ожиданий.

Белесый свет лился сквозь окна.

Между третьим и четвертым этажом Гена вдруг остановился, словно его осенила какая-то важная мысль, и повернулся к Наде.

– Надо поговорить.

– Здесь?

– Да, здесь. Дома теща моя разлюбезная, ушки на макушке... – Гена сел на подоконник и потянул к себе Надю. – Ну, рассказывай...

– О чем?

– Про этого, про Райкиного... – недобро усмехнулся Гена.

От него несло табачищем и еще каким-то тяжелым, прогорклым запахом, замешанным на машинном масле. Такой запах Лиля Лосева определяла, как «пролетарское амбре». На Гене были серые брезентовые брюки, старый ватник и клетчатая рубашка, без верхней пуговицы. Надя, словно завороженная, уставилась на смуглую Генкину шею, по которой вверх-вниз ходил острый кадык. Шарфов и шапок Гена Колесов принципиально не признавал.

– Про кого?

– Ну, ты дурочкой-то не прикидывайся... – рассердился Колесов. – Про Райкиного хахаля, вот про кого!..

– Я ничего не знаю, – отчеканила Надя и решительно зашагала вверх.

– Все ты знаешь! – рассердился Райкин муж, в один прыжок догнал ее и снова потащил к подоконнику.

– Колесов, пусти меня немедленно!

– Все ты знаешь... – с ненавистью произнес он, глядя ей в лицо. – Я ж тебя по-хорошему, как человека, прошу!

– Пусти...

– Пока не расскажешь, не пущу. Он кто? Иностранец? Однажды он по телефону на меня нарвался... С акцентом, гад!

– Ошиблись номером, наверное! – фальшиво улыбнулась Надя.

Гена держал ее за запястья, крепко.

– Как же...

«Глаза у него, как волчьи», – мелькнула некстати мысль. И все же Колесов был по-прежнему красив – мучительной, бесполезной, жестокой красотой, которую ничем не вытравишь, ничем не испортишь.

– Гена, я тебя боюсь... – жалобно сказала Надя.

– Чего? – Сидя на подоконнике, он сжал ее ноги коленями, чтобы не вырвалась, и расстегнул пуговицы на ее пальто. – Ишь ты – боится она! Правильно делаешь, что боишься... – Он провел железными холодными пальцами по Надиной щеке, затем по шее. – Какая же ты, Надюха, беленькая, нежная... словно голубка! Да, настоящая голубка – вон сердечко-то как трепыхается, точно у птички...

– Гена, прошу тебя...

– Что ж ты бросила меня тогда, а? – строго спросил он. – Тогда, десять лет назад? Может, теперь все по-другому было бы... Может, я совсем другим человеком был бы!

– Ты опять! – нетерпеливо вздохнула Надя.

– Не опять, а всегда.

– Колесов, я не люблю тебя... Я никогда тебя не любила!

– Надо же, про любовь она заговорила... – ухмыльнулся он. – Любите вы, бабы, о любви рассуждать! Вот и Раиса тоже... Ну чего ей не хватало?

– Ты, Гена, ужасный человек, – отважно произнесла Надя. – Ты такой... грубый, ты пьешь, ты руки распускаешь, по другим женщинам шляешься... Вот и дождался!

– Дождался чего? – прищурился тот. – Да ты, Надюха, проговорилась! Ну-ка, теперь выкладывай все!

«В самом деле, отчего не рассказать? – с отчаянием подумала Надя. – Он и так уж наполовину догадался... Не сегодня-завтра Райка его бросит, уедет с Гюнтером из страны... Она-то же про меня все Альке рассказала!»

Тусклый свет пробивался сквозь пыльное стекло, а за ним уныло покачивались черные голые деревья.

– Вот что, Колесов, это тебе наказание, – тихо произнесла Надя. – Довольно ты над Райкой издевался. Помнишь, ты все приговаривал – «Эх, Рая, ну почему ты не чужая»? Теперь она чужая, не твоя!

В лице Гены Колесова что-то неуловимо изменилось, словно его ударили. Он не ожидал такого ответа. Потому что ему и в голову не могло прийти, что Рая может оказаться ему чужой. Да, она не верна (дело-то житейское, в конце концов), и он не зря подозревал ее, но почему же – чужая?

– Ты о чем? – тряхнул он Надю за плечи.

– О том! – с ненавистью сказала Надя, безуспешно пытаясь вырваться из его рук. – Она с тобой разведется. Она выйдет замуж за Гюнтера, они уедут за границу... И детей с собой возьмут!

– Что? – шепотом просипел Гена. – Эй ты, свиристелка... Ты свиристи-свиристи, да не заговаривайся! Куда это она ехать собралась?

– За границу! Навсегда! Все серьезно! Теперь Рая тебе действительно чужая!

Ей показалось, что Гена сейчас убьет ее. Таких глаз она еще не видела ни у кого. Но Наде было уже все равно.