Волшебная страна - Джуд Деверо

Прошло уже два месяца с тех пор, как Морган написала письмо. Она сидела под деревом на некотором расстоянии от дома. Она не раз приводила сюда Адама играть и резвиться. Здесь протекала речушка, откуда брали воду для нужд ранчо, и здесь росла зеленая трава, и было прохладно. Вдруг их лошадь, которая паслась невдалеке, заржала. Но Морган задумалась. Она решила, что пошлет поверенному еще одно письмо. Почему он ничего не отвечает?

– Есть! – И Адам улыбнулся, глядя на мать, которая снимала его с седла.

– Нет, сейчас есть не будем. Это мама говорит, понимаешь, Адам?

– Ма-ма-ма.

– Да, правильно. Смотри, Адам, вон бабочка полетела.

Она показала ему на бабочку, но Адам продолжал смотреть на мать. Он пытался что-то сказать, но у него ничего не выходило. А потом он взглянул на что-то поверх ее головы и засмеялся этому чему-то.

Морган тоже засмеялась. Его улыбка с ямочками на щеках была очень заразительна. Все еще улыбаясь, она обернулась посмотреть, что он там видит. И зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она быстро встала и заслонила собой Адама. А он силился смотреть туда же из-за ее юбок.

На черно– белом пони величественно восседал индеец. Он был гонок и строен. Волосы, прямые и черные, закрывали уши и очень блестели на утреннем солнечном свете. Индеец был обнажен до пояса. На шее висел кожаный шнурок, а на нем -небольшой мешочек, расшитый черными и красными бусинками.

На ногах были мокасины с бахромой по бокам. Он как две капли воды походил на тех апачей, которые везли ее в Сан-Франциско.

Она спросила дрогнувшим голосом:

– Что тебе надо?

Индеец быстро спешился. Пристально разглядывая Морган и Адама, он шагнул вперед. Морган обернулась и, схватив на руки Адама, прижала его к груди. Он стал отбрыкиваться. Ему хотелось ходить, он вовсе не желал, чтобы его носили на руках. Морган прижала его к себе еще крепче.

– Уходи. Оставь нас.

Адам, насупившись, смотрел на мать, как будто хотел спросить: в чем дело?

– Я очень сожалею, что напугал вас. Позвольте представиться. Меня зовут Гордон Мэтьюз.

Морган вытаращила глаза. Голос у индейца был низкий и довольно мелодичный. Речь изысканная. Он тщательно произносил слова, особо подчеркивая окончания, что, как знала Морган, было несвойственно, например, жителям Кентукки.

Он внимательно за ней наблюдал, словно чего-то ожидал. Когда она еще крепче притиснула к себе Адама, Гордон пожал плечами и сел на берегу речушки.

– Да, – сказал он, – вы очень похожи на свои портреты. – При этом он улыбнулся, и она увидела ровные белые зубы. – Да, не надо мне было этого делать. Дядя Чарли всегда говорил, зачем я разыгрываю из себя индейца. Это можно рассматривать как хвастовство, правда?

– Хваст… – И Морган ослабила объятия, потому что Адам серьезно занялся отделкой ее костюма для верховой езды. И сконфузилась.

– Да, мне очень нравится эта роль, но я позволяю себе это очень редко. На ранчо люди не желают вспоминать, что я наполовину индеец. Поэтому я устраиваю маскарад изредка. Правда, очень много беспокойства доставляют волосы. Понимаете, у них есть склонность виться, поэтому приходиться их приглаживать с помощью лярда. Уверен, что мои предки отказались бы от меня за то, что я не употребляю жир буффало, но ведь мы – люди современные, не так ли?

Он помолчал.

– Морган, пожалуйста, сядьте рядом со мной. А то я вывихну себе шею, глядя на вас снизу вверх.

Морган отступила на шаг:

– Кто вы? И откуда знаете, как меня зовут?

Гордон вздохнул и встал.

– Нет, чтобы разыгрывать из себя индейца, надо быть в лучшей форме. – И он потер шею. А имя Гордона Мэтьюза ничего вам не говорит?

– Нет.

– Ваш отец никогда не упоминал обо мне в письмах?

– Мой отец? В письмах?

– Морган, ну пожалуйста. Ну не бойтесь вы меня. Я не причиню вам ни малейшего вреда. Позвольте мне взять Адама на руки, и мы спокойно погорим.

Морган вся изогнулась, только бы Адам был от него подальше.

– Вы не считаете этого нужным? Но смотрите, он испортит вам весь ваш костюм. Адам, смотри! – И он показал ему расшитый мешочек, и Адам потянулся к нему. Тогда Гордон, в свою очередь, протянул руки, и Адам шмыгнул к нему. Гордон подхватил решительного мальчишку.

– Еще год, и он вас перерастет, Морган. Ну давайте же сядем!

Гордон сел опять, снял с шеи мешочек и отдал его Адаму, который радостно заковылял прочь с долгожданным призом.

– Очень красивый молодой человек. Наверняка будет похож на своего отца. Сет – большой мужчина, не правда ли?

И Гордон обернулся, чтобы взглянуть на Морган.

– Знаете, а вы, когда хмуритесь, тоже очень похожи на отца. Ну хорошо, раз вы ничего не знаете, я вам расскажу. Дядя Чарли всегда говорил, что я часами хожу вокруг да около, прежде чем доберусь до сути дела. А мой отец все время повторял, что мое образование не в ладу с моим умом. И наверное, был прав. – Он грустно рассмеялся. – Я серьезно говорю, Морган. Пока вы не сядете, я не смогу вам объяснить, в чем дело. У меня действительно шея заболела.

Морган лихорадочно размышляла. Это все просто чушь какая-то. Выглядит, как индеец, один из тех грязных индейцев, что сопровождали Жака. Но говорит он, как образованный белый американец. И она села на берегу в нескольких шагах от него.

– Я – управляющий в «Трех коронах».

– «Трех коронах»?

– Значит, вы действительно ничего не знаете? Наши отцы были совладельцами ранчо к югу от Албукерка. Ранчо называлось «Три короны». Три года назад мой отец погиб, несчастный случай.

Морган увидела, что по лицу его скользнула печаль. К ним подошел Адам и схватился за серебряный браслет, украшавший предплечье Гордона. Гордон улыбнулся, снял браслет и подал его мальчику. Тот сразу же засунул его в рот попробовать, каков он на вкус, и опять заковылял прочь, в каждой руке держа украшения Гордона.

– Он очень энергичный мальчик. Уверен, что вы с ним не знаете ни минуты покоя.

– Продолжайте ваш рассказ, мистер Мэтьюз.

– Гордон. И не понимаю, как это вы ничего не знаете о своем отце, когда он знал о вас абсолютно все. У него есть ваши дагеротипы, ваши рисованные портреты, где вы изображены в различных уголках дома. Вы там представлены во всех возрастах. Много снимков, где вы на лошади, и есть такие, где вы смотрите на экипажи.

– Но никто меня никогда не рисовал. Откуда им быть? Я больше никогда не видела отца, после того как мы уехали из Нью-Мехико. И мать никогда не отвечала на мои расспросы об отце.

– Гм-м-м. Это настоящая загадка! Ведь вы, наверное, вряд лично помните о Нью-Мехико. В конце концов, вы были примерно в том же возрасте, как Адам, когда уехали.