Однажды ночью - Стефани Лоуренс

– Я должен перед отъездом хотя бы один раз за сезон потанцевать с тобой.

– Вы возвращаетесь в Шотландию?

– Катрионе очень неуютно вдали от дома, да и близнецы слишком надолго предоставлены сами себе.

Из всех братьев Ричард был наиболее… нет, не мягким, а понятливым. А Катриона считалась кладезем женской мудрости. Аманда решила, что обязательно поговорит с ней перед их отъездом, и сообщила об этом Ричарду.

– Лучше тебе поговорить с ней сегодня, так как мы уезжаем завтра утром.

После танца ее окружила толпа знакомых, и Ричард поклонился ей и ушел.

Когда раздались первые звуки вальса, она обнаружила рядом с собой Мартина.

– Полагаю, это мой танец.

В его словах звучало предупреждение, и Аманда не решилась спорить. Сделав реверанс, она царственным жестом подала ему руку.

Во время танца Аманда задумчиво смотрела на орхидеи – их продолжали доставлять каждое утро. Она держала букет в той руке, которая лежала на плече Мартина. Его черный фрак подчеркивал белизну трех изумительных цветков.

– Я не твоя, – наконец сказала она, поднимая к нему лицо.

Взгляд Мартина стал тяжелым.

– Это зависит от того, как на это посмотреть.

– Как ни посмотреть, даже если бы мы поженились… Я все равно настаивала бы на полной самостоятельности.

– Не знал, что одно исключает другое.

– Ты хочешь сказать, что я могла бы быть твоей и одновременно независимой? – удивилась Аманда. – То есть такие вопросы, как, например, анонимная записка, я могла бы решать сама? И ты не воспользовался бы своим правом вмешаться?

– Мое право – обеспечивать твою безопасность.

– Если бы я согласилась стать твоей – возможно. – В глазах Аманды появился сердитый огонек.

– Здесь нет никаких «возможно».

– Я не согласна с тем, что такое «право» позволяет тебе обращаться со мной как с несмышленышем, которого нужно защищать от всего на свете.

– Я никогда не считал тебя несмышленышем.

Они раздраженно уставились друг на друга, а когда посмотрели по сторонам, обнаружили, что их спор привлекает внимание: в их сторону были направлены заинтересованные взгляды.

– Это нас ни к чему не приведет, – процедил сквозь стиснутые зубы Мартин. – Ни этот спор, ни твоя тактика.

Ее тактика?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду то, что в скором времени тебе придется воспользоваться своей независимостью и принять решение. И тебе известно, что я предлагаю, ведь я выложил все свои карты на стол.

Аманда поняла – прочитала по его глазам, – что он имеет в виду. Он раскрыл свои карты, предложил все, что считал нужным, и тем самым дал понять: большего она не получит.

– Теперь твой ход.

Аманда промолчала и отвела взгляд. Когда танец закончился, она сделала реверанс и мрачно посмотрела на Мартина.

– Ты кое-что забыл. У меня есть еще один вариант. – Мартин насторожился, а Аманда с полуулыбкой добавила: – Я могу отказаться от игры. Я могу бросить карты на стол и уйти.

С этими словами она повернулась и пошла к дивану, на котором расположились ее тетка Элена, леди Озбалдестон и Онория, жена Дьявола.

– О! – Ее светлость подвинулась и подобрала бомбазиновые юбки, чтобы освободить место для Аманды. – В чем дело? – Она указала тростью на Мартина, стоявшего к ним спиной. – Если бы взгляд мог убивать… Насколько я понимаю, он никак не может добиться своего?

– Нет, не может. – Аманда тщетно пыталась успокоиться. – Он надменный тупица, упрям как баран, он хочет победить…

Элена рассмеялась и похлопала Аманду по руке.

– Он мужчина – другого от него нельзя ожидать.

– Это точно, – вмешалась в разговор Онория. – Если это тебя немного утешит, вспомни, что Декстер – простой граф. А мне пришлось иметь дело с герцогом, причем с таким, которого – кстати, на полном основании – прозвали Дьяволом.

Аманда не смогла сдержать улыбку:

– Но ведь тебе, в конечном итоге удалось уговорить его прозреть.

Онория многозначительно приподняла брови:

– Сказать по правде, думаю, он прозрел с самого начала, но… – Помолчав, она продолжила: – Тебе просто надо решить, в какой форме выгоднее капитулировать. Есть много признаков, которые гораздо красноречивее слов.

– Да, – энергично закивала леди Озбалдестон. – Дельный совет, задумайся над этим вопросом. И все же, – она пристально посмотрела на Аманду, – помни, что я тебе сказала. Что бы он ни говорил, что бы ни делал – не поддавайся. Он должен вскрыть старые раны и разрешить давний скандал.

Аманда устремила взгляд сначала на Элену, потом на Онорию. Обе кивали. Ее возмущение улеглось, решимость немного ослабла. Она посмотрела на Мартина, беседовавшего с Люком Эшфордом, и, вздохнув, поморщилась:

– Я попытаюсь.

Только она уже не была так уверена, что преуспеет в этом.

С трудом сдерживая свой характер – обычно ему это удавалось, – Мартин пошел прочь от танцевальной площадки. Сколько еще он сможет играть роль утонченного, цивилизованного джентльмена, спрашивал он себя. Сколько он продержится, если она постоянно пробуждает в нем присущие нормальному мужчине инстинкты?

Недолго – таков был ответ.

У двери он увидел Люка и Эдварда Эшфордов с сестрами. При виде него девушки заулыбались, но когда они заметили выражение на его лице, их улыбки угасли. Мартин заставил себя улыбнуться им, и их лица снова осветились радостью. Решив изменить тактику, он подошел к ним и несколько минут послушал их веселую болтовню – ведь они юные глупышки, а он как-никак глава родственного дома.

К ним осторожно приблизились два молодых джентльмена, пригласившие девушек на следующий танец. Завязалась оживленная беседа. Люк то и дело подкалывал юнцов, что же до сестер, то в каждом его слове, обращенном к ним, в каждом его жесте чувствовались одобрение и поддержка. А девушки просто обожали его.

Эдвард в беседе не участвовал и всем своим видом выражал недовольство. Мартин не сразу понял, что это самое недовольство относится к нему, а не к юнцам.

Заиграла музыка, и девушки в сопровождении кавалеров пошли к танцевальной площадке. Мартин повернулся к Эдварду, но, прежде чем он успел заговорить, тот спросил:

– Как я понял, ты интересуешься Амандой Кинстер?

Мартин знал, что Эдвард еще не слышал об официальном предложении.

– Ну должен же я жениться, – склонив голову набок, ответил он.

– Ах да! – Губы Эдварда презрительно изогнулись. – Титул, поместье…