Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Мин И не знала, чему больше удивляться: тому, что Сыту Лин действительно мог достать гу, или тому, с какой лёгкостью он предлагает ей околдовать Цзи Боцзая.

На его лице не было ни лукавства, ни злого умысла — напротив, он выглядел искренне желающим помочь. И именно это делало ситуацию особенно странной.

Её мысли метались, подспудное напряжение клубилось в груди, но на лице — ничего, кроме живого интереса и наивной надежды:

— И… это действительно действует?

— Безусловно, — кивнул Сыту Лин. — Но у Цзи Боцзая острый ум и крепкая осторожность. Вряд ли будет просто подсыпать ему что-либо. Придётся рискнуть.

— Конечно! Конечно, — Мин И кивнула с порывистой готовностью, не давая себе ни секунды сомнения. — Если есть хоть малейший шанс вернуть его расположение — я готова попробовать всё, что угодно.

Сыту Лин обернулся и бросил взгляд на высокого стража, стоявшего за его спиной. Тот замялся, взгляд стал настороженным, но всё же молча поклонился и вышел из комнаты.

И вот, спустя полчаса, перед Мин И действительно поставили чёрную глиняную чашу для гу. По ободку чаши — нарисованные кровью тонкие завитки, переплетённые в узел, словно затягивающаяся печать.

У неё по руке пробежала дрожь, и по спине — будто капля льда. Мин И осторожно сглотнула:

— Это… оно кусается?

Сыту Лин покачал головой. Спокойно, почти буднично он вытащил две тонкие дощечки, провёл ими по краям чаши — и та раскололась пополам, внутри обнаружились две капсулы-гусеницы, извивающиеся в полупрозрачном желе.

Он аккуратно отделил одну и пододвинул к ней:

— Это мать-гу. Берегите её, ни в коем случае не дайте кому-то найти. А это — дитя-гу. Малюсенькая, почти невидимая. Лучше всего подмешать её в чай, в крайнем случае — в воду, ну или вино. Главное — чтобы он проглотил.

Мин И бережно взяла глиняные половинки, как будто это был сосуд с дыханием тигра. Склонив голову, поблагодарила с глубоким поклоном — но не удержалась и спросила:

— Оно… не опасно? Не убьёт?

Сыту Лин ответил почти с улыбкой:

— Только если он захочет вас убить первым. В иных случаях — нет. Жить будет. Просто… уже по-другому.

Надо признать, подумала Мин И, не такой уж плохой этот гу.

Она моргнула — взгляд её стал чуть мягче. И всё же не удержалась:

— Господин… почему вы ко мне так добры?

Сыту Лин, болтая ногами с краю сиденья, рассмеялся — чисто, по-детски:

— Я с детства хилый, к юаню меня даже не допускали… А в тот день, когда увидел, как вы двигаетесь — уверенно, легко, свободно — сразу подумал: какая же вы необыкновенная. Девушка — и с такой силой.

Мин И выдала лёгкий смешок, чуть натянутая улыбка скользнула по лицу:

— Что вы, господин, так — баловство одно. В деревне у нас был один старый боец культиватор, скучал, бывало, так и учил нас паре приёмов. А вы же знаете, как там — девчонки вольно живут, бегают где хотят, хватают всё подряд… Ну, ничего особенного.

— Вот оно как, — с видимой искренностью произнёс Сыту Лин. — Но всё равно вы гораздо сильнее, чем я.

Сильнее…? Если бы… — подумала Мин И.Она, в отличие от него, не могла и пальцем пошевелить, чтобы вызывать гу в мгновение ока — как он только что сделал в Му Сине. Это он страшен, не она.

Слегка рассмеялась, почти застенчиво, потом, как бы вспомнив о срочном деле, встала и поклонилась:

— Тогда я, с вашего позволения, пойду готовиться. Если всё получится — непременно отблагодарю господина как следует.

Глава 42. Лёгкая ревность

На улице Эрцзю стоял гомон, клубился людской шум — повозки ползли одна за другой, прохожие сновали туда-сюда, воздух был наполнен запахами пищи, голосами торговцев и цокотом копыт. Мин И вскочила в седло и вскоре скрылась за поворотом, растворившись в потоке улицы.

Сыту Лин стоял у окна, глядя ей вслед, и с лёгкой озадаченностью спросил стоящего позади стража:

— Как думаешь… она правда такая простушка? Или только притворяется?

Страж Фу Юэ покачал головой:

— Прошу прощения, господин, но у меня глаз не такой тонкий.

Девушка казалась совершенно естественной. На её лице не мелькнуло ни тени притворства, глаза — чистые, как вода, будто могли насквозь видеть чужие помыслы. Всё в ней казалось подлинным, каждое слово, каждый жест — будто бы рожденный сию же секунду, без расчёта, без фальши.

Люди бывают двух типов: те, кто искусно притворяется, и те, кто вовсе не умеет. Умнейшие или самые простые. А она — всего лишь женщина. Так что, вероятно, второе.

Сыту Лин забрался с ногами на высокий табурет, раскачиваясь, болтая ногами в воздухе. Лёгкое «м-м» сорвалось с его губ, как будто он думал вслух:

— Но как бы там ни было… мне она нравится.

Он улыбнулся:

— Надеюсь, ей повезёт.

У лавки с паровыми булочками клубился пар, вырываясь на улицу, обволакивая прохожих тёплым ароматом. Он задел шёлковую вуаль на её шляпе и ткань чуть подрагивала от прохлады.

Мин И ехала, крепко сжимая в руке чашу с гу. Её пальцы бездумно постукивали по крышке — не ритмично, а как бы в такт внутренним мыслям, настороженным и глубоким.

Разумеется, Мин И была не столь глупа, чтобы всерьёз пытаться подсыпать гу Цзи Боцзаю. Другие, быть может, и не знали, на что способен человек с таким мощным юань, но она — знала лучше всех. Он почувствовал бы постороннюю жизнь в чае ещё до того, как крышечка коснулась бы чаши — уж она-то в этом не сомневалась.

Но и выбрасывать такую вещь она не собиралась. Редкая удача — добыть подлинный гу из города Чжуюэ. Его надо бы отнести домой, изучить как следует.

Так вот, когда Цзи Боцзай, пробыв в «Хуа Мань Лоу» добрых пятнадцать дней, наконец-то вернулся в особняк, то первое, что он увидел у входа в покои Лючжаоцзюнь, — это Мин И с серьёзным лицом. В руках у неё был поднос с тремя чашками.

— Господин, — сказала она торжественно, — какую вы хотите выпить сегодня? Вот чашка с пуэром. Вот — с Тегуаньинь. А вот — с холодным настоем, в котором плавает гу с любовным ядом.

Цзи Боцзай подавился:

— С чем, прости?

— С личинкой гу, — оживлённо уточнила Мин И, оскалившись почти радостно. —