Прости меня, отец - Эрика Джейден

исполнилось пятнадцать, Энрики забрал его. Обработал его. Сломал его, если честно. Научил его пути Понтиселло, своему пути. И вот так мой милый мальчик с добрыми глазами исчез. — Её голос слегка дрогнул, но спина осталась прямой. — Но время от времени я вижу его снова. Может быть, сегодня это из-за тебя.

Я улыбнулась ей, и в груди у меня разлилось тепло. Мне хотелось в это верить, мне это было нужно. Значит, это старик превратил Альфонсо в нечто острое и неподатливое.

— Ты знаешь, что ты его любимица? — сказала я, взглянув на неё искоса.

— Из всей его семьи? — спросила она.

— Из всех вообще, — ответила я.

Её смех был подобен мёду и солнечному свету — чистая, неподдельная радость.

— Он как-то сказал мне, что я была его первой настоящей любовью.

— Он и мне это говорил, — прошептала я.

Её взгляд смягчился.

— Он хорошо к тебе относится?

— Да, — честно ответила я. — Хотя мы обе знаем, что в нём горит огонь, который нелегко укротить.

Она кивнула, теперь уже серьезно.

— Во всем, в любви, гневе, даже в печали. Но он не допускает грусти. В том-то и беда мужчин Понтиселло, что они не плачут. Они считают, что это делает их слабыми. Но мы, женщины, знаем, что это не так. Слезы очищают душу.

Я вспомнила ту ночь на яхте. То, как он дрожал, когда плакал.

— Я понимаю, откуда в нем эта страсть.

Она усмехнулась и заправила за ухо прядь серебристых волос.

— Приму это за комплимент.

В этот момент вернулся Альфонсо с пакетом ярко-красных помидоров. Его бабушка быстро сказала ему что-то по-итальянски, от чего он ласково закатил глаза и направился прямиком к раковине.

— Я могу помочь? — спросила я.

Он взглянул на меня, и в уголках его губ появилась редкая для него мягкая улыбка.

— Всегда.

Он жестом пригласил меня присоединиться к нему у раковины. Я вскочила со стула и бросилась к нему. От моего мужа всегда чудесно пахло. Он подтолкнул меня к себе и направил мои руки под струю холодной воды, показывая, как аккуратно промывать помидоры. Затем мы нарезали их, стоя плечом к плечу, и складывали в кастрюлю, как команда, которая всегда работала на одной кухне.

Через полчаса воздух наполнился тёплыми, насыщенными ароматами: помидоров, базилика, чеснока и чего-то более глубокого, что я не могла назвать. Это был настоящий домашний уют. Или что-то в этом роде. Через час нам подали ужин: свежую божественную пасту в сочетании с красным вином, которое целовало наши губы и румянило щёки.

Позже той же ночью мы вышли из её маленького домика с полными животами и лёгкими сердцами. Мы заселились в ближайший отель под тихое мерцание звёзд и шум морского бриза. Я всё ещё снимала куртку, когда Альфонсо притянул меня к себе сзади и уткнулся губами мне в шею. Его голос звучал как низкое рычание у меня над ухом.

Паста была вкусной, но голод в его глазах? Это было что-то совсем другое.

Он притянул меня ближе к себе. Его рука гладила мою ногу, пока он тяжело дышал мне в шею. Он прикусил мочку моего уха, а его эрекция упиралась мне в спину.

По его обычным меркам, комната была скромной: простая двуспальная кровать, маленькая ванная и деревенский шарм. Но окна выходили на океан, и от вида из открытого окна захватывало дух, волны отражались в лунном свете, как рассыпанное серебро. Но все это не имело значения. Не тогда, когда его руки были на мне, а губы обжигающе скользили по моей коже.

Какое бы заклинание он ни произносил своим прикосновением, оно заставило все остальное расплыться. Я чувствовала, что растворяюсь, таю в нём, в этом моменте, как будто больше ничего не существует.

Он стянул с меня трусики, и я покачала бёдрами, чтобы они упали на пол. Я даже не услышала, как он расстегнул штаны, поэтому, когда он вошёл в меня, я очень удивилась. Поза была, несомненно, неудобной: в нём было шесть футов два дюйма (Прим. пер.: приблизительно 188 см.) мускулов и доминирования, а во мне едва ли было пять футов два дюйма (Прим. пер.: приблизительно 158 см.) в лучшем случае. Это не могло быть комфортным.

Но каким-то образом то, как он обнимал меня, как наши тела соприкасались, несмотря ни на что, создавало ощущение, что мы созданы друг для друга, несовершенные и совершенные одновременно.

Мне очень нравилось, как он сжимал мою грудь и входил в меня снова, и снова, и снова.

Сильные руки подняли меня с пола, и ему стало легче войти в меня. Он забрался на кровать, встав на колени, и усадил меня к себе, чтобы я его оседлала. Из-за неудобной позы я застонала, и он начал двигаться во мне, и от трения его члена внутри меня я быстро достигла оргазма.

— Черт, маленькая беглянка, не останавливайся, — прошептал он мне на ухо, глубоко впиваясь пальцами в мои ноги.

От этого мне стало больно, но это только подстегнуло меня трахать его еще сильнее. Мои бёдра двигались всё быстрее, пока я скакала на его члене. Он рычал, как зверь. Моё возбуждение превратило это движение в чистое блаженство. Я была на грани, но не хотела говорить ему, что уже близка, потому что боялась, что он прикажет мне не кончать, а я хотела кончить сильно. Мне нужно было кончить сильно.

Из меня вырвался крик, когда я переступила черту.

Альфонсо зажал мне рот ладонью и продолжил движения. Трахая меня сильнее. От напряжения в спине, которое я испытывала во время затяжного оргазма, мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Мой муж наконец расслабился и жёстко вошёл в меня ещё несколько раз, а затем остановился. Я первая рассмеялась. Всё ещё пульсировало и дрожало. Я хотела, чтобы он вытащил из меня свой член, но он пока не отпускал меня.

— Мне нравится, когда внутри у тебя все трепещет, — прошептал он мне на ухо. — Я должен показать тебе, насколько ты чертовски идеальна. — Он фыркнул и прижался губами к нежной коже у меня под ухом.

После этого мы привели себя в порядок в крошечной ванной, а затем легли в постель. Между нами повисла мягкая, блаженная тишина, которая возникает только тогда, когда двум людям совершенно комфортно друг с другом. Вдалеке шумел океан, и это был единственный звук, кроме нашего дыхания.

— Можно тебя кое о чём спросить? — прошептала я.

— Всегда, — без колебаний ответил Альфонсо.

— Мне нужно кое-что знать, — сказала я, и