Маскарад для маркиза - Анна Мэллори

Схватив бумаги, Каллиопа набросила на плечи меховую накидку и вышла на улицу.

Джеймс задумчиво смотрел на огонь в камине.

Черт, ему надо было лучше соображать и не поддаваться чувствам. Теперь ему некого винить, кроме самого себя. Он уже видел, как любовь привела отца к отчаянию и наконец к смерти, но у него не хватило ума держаться подальше от огня.

Сейчас этот огонь разжигает чье-то другое сердце.

– Привет, Джеймс. Я подумал, что могу войти сам.

– И таким же путем выйти, – буркнул Джеймс.

– Кажется, ты не в настроении?

– Не твое дело.

– Нет, мое. Я пришел поговорить о Каллиопе.

– А что с ней?

– Лучше скажи, что произошло между вами.

Джеймс угрюмо посмотрел на него:

– Ты что, хочешь жениться?

Стивен нахмурился и повысил голос:

– Нет, ты все-таки скажи...

Джеймс прищурился и тоже повысил голос:

– Вот это правильно. Зачем кому-то на ней жениться? Тебе больше не надо заботиться о ее статусе. Ей удалось пролезть. Теперь ты можешь на самом деле сделать ее своей любовницей.

В холле что-то упало, но Джеймс, похоже, ничего не слышал. Стивен поднялся так внезапно, что Джеймс не заметил, как оказался прижат к стене.

– Клянусь, если бы я не симпатизировал вам обоим, я бы разбил тебе башку. – Стивен с силой встряхнул его. Джеймс не сопротивлялся. – Все, что от тебя требуется, – это посмотреть на ее карикатуры.

– Да, очень лестные рисунки. Наверное, вы оба получили свой кусок мяса.

Стивен прищурился.

– Как я хотел бы затолкать эти слова тебе в глотку! Ничего, скоро ты сам ими подавишься. – Стивен подошел к двери и обернулся. – На вкус они тебе покажутся мясом вороны.

– Добрый вечер, Темплтон!

– Добрый вечер, мисс! Позвольте заметить, вы очень хорошо выглядите.

Каллиопа знала, что вид у нее все еще испуганный, но все же улыбнулась. Слуга взял у нее пальто и направился к кабинету.

– О, Темплтон, по-моему, лучше я войду без доклада – так я смогу быстрее разрешить свое дело.

По бесстрастному лицу дворецкого пробежала улыбка, хотя Каллиопа не стала бы с уверенностью это утверждать.

– Думаю, маркиз был бы не против, мисс, однако у него сейчас мистер Чалмерс, так что я должен сначала доложить..

Каллиопа кивнула и пошла за ним, прижимая к груди рисунки. Ей бы придало мужество присутствие Стивена, но сейчас она могла положиться только на себя.

Дверь была закрыта неплотно, изнутри доносились громкие голоса.

– Зачем кому-то на ней жениться? Тебе больше не надо заботиться о ее статусе. Ей удалось пролезть. Теперь ты можешь на самом деле сделать ее своей любовницей!

Темплтон, подойдя к двери, остановился. Он оглянулся, и его лицо сморщилось от жалости.

Каллиопа потеряла дар речи. Как она могла пойти по стопам матери? Как она позволила этому случиться? Рисунки выскользнули из ее рук.

– Я... я...

Она повернулась и кинулась бежать, словно за ней гнались ее зловещие демоны.

Джеймс взялся за графин. Если он собирается быть похожим на отца, то может разыграть и этот акт. Его миссия сводится к тому, чтобы быть одураченным. Его остановил стук в дверь.

– Ну что еще?

В кабинет вошел Темплтон – его лицо выражало явное неодобрение.

– Пока вы разговаривали с мистером Чалмерсом, здесь была мисс Минтон.

– Чего она хотела?

– По-моему, поговорить с вами.

– Так почему же ты о ней не доложил?

– Видите ли, милорд, полагаю, я обязан был дать ей возможность сохранить свое достоинство.

Джеймс нахмурился:

– Говори понятно.

– К несчастью, она услышала часть вашей беседы.

Джеймс замер:

– Какую часть?

– Что-то насчет «пролезть» и о женитьбе.

Джеймс яростно выругался.

Темплтон подошел и подал ему пачку бумаг.

– Она это оставила, и еще пальто.

– Спасибо, можешь идти.

Темплтон удалился.

Гидеон, вытянув лапы, разлегся на диване перед камином; Джеймс сел рядом, положил бумаги, взглянул на стакан и, решив повременить с выпивкой, неохотно взял первый лист.

Стивен с глупым видом сидит в опере. На следующем рисунке Стивен гуляет в парке с беспечным видом и преувеличенно широкой ухмылкой. Стивен был нарисован с большой нежностью. Здесь были рисунки с Робертом и Дирдре – на них вся четверка строила заговор.

Все было сделано с глубокой симпатией и искренней любовью.

Джеймс поджал губы, не желая признавать что-то необычное в эмоциях, наполнявших картины. Он взял следующий лист. Этот рисунок был посвящен ему – он откинулся на скамейке, глядя на борьбу Геркулеса с Гидрой в ночном небе. Казалось, Геркулес проигрывал.

Джеймс долго смотрел на рисунок. Изображение пылало страстью. Не семейной любовью, бывшей в прежних картинках, а шквалом смешанных чувств. На рисунке его лицо приняло задумчивое выражение, как будто он чему-то учился, наблюдая эту битву. Геркулес и Гидра были покрыты ранами, одна голова Гидры лежала на земле, прижатая ногой Геркулеса.

Сердце отказывалось принимать то, что понимала голова: рисунки, изображавшие его, всегда были исполнены глубокого личного чувства.

Когда Джеймс держал ее в руках, лежа на земле возле горящего дома, он чувствовал, что мир наконец обрел законченный облик. Она гладила его по щеке, ее глаза обещали многое, ее чудный запах пробивался к нему сквозь дым. Что он тогда чувствовал? Силу.

А сейчас? Сейчас он чувствует себя разбитым, слабым и одиноким. Да, он ослабел. Как это раньше он мог считать, что любовь делает человека слабым? Любовь – это сила, а он позволил отцовским проблемам помешать его отношениям с единственной женщиной, которую любил.

Откинув голову на спинку дивана, Джеймс закрыл глаза и вздохнул:

– Каллиопа, мне так жаль...