В горе и радости - Тейлор Дженкинс Рейд

— Скажите, что вам нужно, — попросила я. Сьюзен, казалось, всегда знала, что нужно мне. Или, по крайней мере, она думала, что знала, и ей хватало уверенности убедить в этом и меня тоже.

— Не знаю, — ответила она с тоской, как будто где-то был ответ, а она просто не знала, с чего начинать поиски. — Я не знаю. Думаю, мне надо примириться с множеством вещей. Мне нужно посмотреть правде в глаза. — С минуту она молчала. — Я не верю в Небеса, Элси. — И вот на этом она сломалась. Ее глаза сузились, превратившись в маленькие звезды, уголки губ опустились, дыхание стало прерывистым. — Мне бы так хотелось верить… — Ее лицо покрылось слезами, из носа текло. Я знала, каково это — так плакать. Я знала, что у нее, возможно, пусто в голове, что скоро ее глаза высохнут, как будто не осталось больше слез. — Я хочу думать, что он счастлив в лучшем мире. Люди говорят, что он в лучшем мире, но… я не верю в лучший мир. — Сьюзен снова тяжело вздохнула и опустила голову на руки. Я погладила ее по спине. — Я чувствую себя ужасной матерью, потому что я не верю в лучший мир для моего сына.

— Я тоже не верю, — призналась я. — Но иногда делаю вид, что верю, — сказала я. — Чтобы было не так больно. Думаю, можно делать вид, что веришь. — Сьюзен навалилась на меня всем телом, и я почувствовала, что поддерживаю ее. Когда ты кого-то поддерживаешь, это придает тебе силы. Ты чувствуешь себя сильной, может быть, даже более сильной, чем ты есть на самом деле. — Мы можем поговорить с ним, если хотите, — предложила я. — Кому от этого плохо? Никакого вреда от того, что мы попробуем, и кто знает? Может быть, нам станет лучше… Может быть, это… Может быть, он нас услышит.

Сьюзен кивнула и попыталась снова взять себя в руки. Она глубоко вдохнула и выдохнула, потом вытерла слезы и открыла глаза.

— Ладно, — сказала она, — давай.

МАЙ

— Мы в Неваде! — завопил Бен, когда мы переехали границу штата. Он явно радовался.

— Ура! — заорала я следом за ним и выбросила кулаки вверх. Я опустила окно и почувствовала, как в салон устремился воздух пустыни. Воздух был теплый, но ветер нес прохладу. Уже стемнело, и я видела вдалеке огни города. Они были нелепые и уродливые, вычурные и слишком яркие. Я знала, что смотрю на город казино и шлюх, город, где люди проигрывают деньги и напиваются. Но все это не имело значения. Городские огни выглядели так, словно их зажгли специально для нас.

— Какой съезд, ты сказала? — спросил меня Бен. Это был редкий момент логики в остальном весьма эмоциональной поездки на автомобиле.

— Тридцать восьмой, — сказала я и схватила его за руку.

Казалось, весь мир принадлежит нам. Казалось, все только начинается.

НОЯБРЬ

К тому времени, когда мы собрались с силами, чтобы поговорить с Беном, уже наступил вечер. Для ноября было тепло даже по стандартам Южной Калифорнии. Мы открыли раздвижные двери по всему дому. Я постаралась направить мой голос навстречу ветру. Говорить с ветром казалось достаточно метафоричным, чтобы это сработало.

— Бен! — позвала я. Я собиралась продолжить каким-нибудь заявлением, но в голове у меня было пусто. Я не разговаривала с Беном с той самой минуты, когда он пообещал, что скоро вернется. Первое, что я собиралась сказать, должно было быть важным. Это должно было быть красивым.

— Если ты слышишь нас, Бен, то мы просто хотим, чтобы ты знал, что мы по тебе скучаем, — вступила Сьюзен, направляя свой голос к потолку. Она запрокинула голову, как будто он был там, и это подсказало мне, что какая-то маленькая частичка ее существа все-таки верит в Небеса. — Я так по тебе скучаю, детка. Я не знаю, что мне делать без тебя. Я не знаю, как… Я знаю, как жить, зная, что ты в Лос-Анджелесе. Но я не знаю, как жить, зная, что тебя нет на этой земле. — Сьюзен резко повернулась ко мне: — Я чувствую себя дурой.

— Я тоже, — ответила я, думая, что большое значение имеет то, веришь ты на самом деле в то, что умерший может тебя слышать. Ты не можешь просто говорить со стеной и убедить себя в том, что ты говоришь не со стеной, если только ты в это не веришь.

— Я хочу пойти на его могилу, — решила Сьюзен. — Может быть, там это будет легче.

— Хорошо. — Я кивнула. — Сегодня уже слишком поздно, но мы можем поехать туда завтра рано утром.

— Хорошо, — согласилась она. — У меня будет время подумать, что я хочу сказать.

— Да, согласна.

Сьюзен похлопала меня по руке и встала.

— Тогда я сегодня рано лягу спать. Моему мозгу нужен отдых от всего этого. — Возможно, она действительно нуждалась в отдыхе, но я знала, что она собирается поплакать в тишине.

— О’кей, — сказала я. Когда она ушла, я оглядела комнату и бесцельно побрела по дому. Я зашла в спальню Бена, легла на его кровать и втянула носом воздух. Я смотрела на стены до тех пор, пока не могла уже видеть их. Я поняла, что все закончилось. Возможно, я не была готова к возвращению к прежней жизни, но настало время перестать ее избегать. Я лежала в комнате Бена так долго, как только могла, а потом встала и торопливо вышла.

Я прошла в свою комнату и начала собирать вещи. Мне хотелось сделать это быстро, пока я не потеряла присутствие духа. Часть меня хотела остаться в этом чистилище еще надолго, днем лежать у бассейна, вечером смотреть телевизор и никогда не проживать мою жизнь. Но если бы Бен мог слышать меня, если бы Бен мог видеть меня, он бы этого не хотел. И я сама не хотела бы этого для себя.

Утром я встала и собрала оставшиеся вещи. Я вышла в кухню, и Сьюзен уже была там, одетая и готовая ехать. Она пила кофе за кухонной стойкой. Она увидела упакованные вещи за моей спиной и отставила чашку. Она промолчала. Она просто понимающе улыбнулась. Это была печальная и одновременно гордая улыбка. Сладостно-горькая и меланхоличная улыбка. У меня было такое чувство, будто я уезжаю в колледж.

— Нам надо ехать на двух машинах, — сказала Сьюзен. Она произнесла это как констатацию факта для себя. Но, думаю, она еще хотела избавить меня от необходимости произносить слова о том, что потом я поеду домой.

Сьюзен доехала до кладбища немного быстрее меня, и, подъезжая, я увидела, что она стоит у входа. До этого я думала, что, возможно, ей захочется начать без меня, что ей захочется провести время наедине с Беном. Но все выглядело так, будто она нуждается в во мне, чтобы сделать это. Я не винила ее. Я бы определенно не стала делать этого одна. Я припарковала машину и догнала ее.

— Готовы? — спросила я.

— Готова, — ответила Сьюзен. Мы начали долгий путь к его могиле. Когда мы подошли, надгробный камень выглядел таким новеньким, и это смотрелось почти трагично. Так бывает, когда видишь между датами на могильной плите слишком маленький промежуток и понимаешь, что в ней лежит ребенок. Сьюзен опустилась на колени перед могилой Бена и посмотрела на его надгробный камень. Я села рядом с ней.

Она глубоко и серьезно вздохнула. Это было не обычное дыхание. Сьюзен достала листок бумаги из заднего кармана брюк и робко посмотрела на меня. Я кивнула ей, поощряя, и она начала читать. Поначалу в ее голосе почти не было эмоций. Она действительно читала слова с листа, а не говорила.