Сновидения - Яркая Дэйзи

«Так вот, что имела в виду тогда дьяволица, когда сказала, что я стала её частью. Она сделала из меня свою преемницу…» — горько подумала я и едва не взвыла.

— Разве это проблема? — не выдержала я.

— Когда тьма сталкивается со светом, никто не знает, что будет дальше — хаос или возрождение. — Захотелось вскочить на ноги и убежать прочь, но я разом обессилела от тяжёлых слов Фудзико. — Грядут перемены, Мэй. — Она положила руки на мои плечи и чуть сжала их.

— И что мне тогда делать? — с отчаянием зашептала я.

— Заверши начатое. Обрати силу, которая вспыхнет между вами, в светлую мудрость, и очисти этот мир от злого, — дала неоднозначный ответ женщина и нежно улыбнулась.

— Не понимаю, ничего не понимаю, — говорила я, ощутив себя беспомощной. — Как я пойму, что этот ребёнок именно тот самый?

Фудзико ласково погладила меня по щеке и лёгким движением руки приподняла голову.

— Тебе хватит одного взгляда, чтобы осознать, что это то самое дитя, моя дорогая Мэй, — заговорила она с добротой. Я едва сдержала себя от волны горьких слёз. — В тебе взращено необъятное тепло, которое способно растопить самое холодное сердце. Используй свою силу во благо.

— Я не справлюсь, это слишком сложно… Я не хочу. Почему именно я…

— Справишься. — Она какое-то время смотрела, а после позволила себе обнять меня. — Судьба жестока к своим детям, Мэй, и даже божества иногда бессильны перед ней. — Она с дрожью погладила меня по волосам, и я крепко зажмурилась, словно от боли. — Дождись этого ребёнка, — добавила она полушёпотом. Все жрицы обступили нас кругом и почтительно опустились на колени, склонив к земле головы.

Нас окутал покрывалом неяркий белый свет, и тёплый ветерок защекотал мои ноги. Природа приняла благосклонный вид: небо прояснилось, луна вновь озарила всю округу своим нежным ликом, всё неподвижно смолкло в сонной тишине, закравшись в душу сладким умиротворением. Все тревоги разом отпустили сердце. Мне, сидевшей в объятиях Фудзико, неожиданно стало легко и спокойно. Словно все испытания, свалившиеся на плечи, были преодолимы. Я хотела горячо возненавидеть Фудзико и вылить на неё всю свою горечь, но злоба мистически иссякла во мне. С губ богини неоднократно срывались в полушёпоте добрые слова, сопровождаемые материнскими поглаживаниями. Всё медленно меркло в заботливой пелене, окутывающей меня тёплым одеялом. Я понимала, что просыпалась и возвращалась туда, где ждали меня родные люди.

Часть 20 «Новая хозяйка грëз»

— Пустите меня к дочери! — взревел Шинджуро, глаза его налились яростью, и он продолжил ломиться в помещение.

— Она не ваша дочь! — громко возразила Шинобу и грозно заслонила собой дверь, ведущую в больничную палату.

Мэй Кавасаки не приходила в себя десять дней. И ровно десять дней прошло с момента, как исчезла угроза, нависшая над поместьем бабочек грозовой тучей — кровожадный демон, орудующий кровавыми иллюзиями. Это невыносимое время, о котором с содроганием будет вспоминать каждый. Для Шинобу эти дни стали одними из самых страшных в жизни. Думала она о них с холодом на сердце. Всё было похоже на долгий, мучительный сон или болезнь. Ужасный недуг, которым заболели все обитатели дома, да настолько серьёзно, что не могли самостоятельно оправиться и прийти в чувства. Как выяснилось позднее, чары чёрной чумой проникли в беспокойные умы и тех, кто был за тысячу вёрст от поместья.

Как бы ни была сильна Шинобу, она не могла воспротивиться тяжёлой силе грёз. По чужим рассказам — все остальные тоже! С закаменевшими душами каждый из обитателей склонил голову, беспрекословно повинуясь приказам дьяволицы. Только сердечную Мэй недуг обошёл стороной, став её злым роком. Ужаснее всего для Шинобу было беспомощно сидеть и наблюдать за тем, как из раза в раз сваливались мучения на хрупкие плечи её сердечного, драгоценного друга — даже не охотника, обычного гражданского! Но несмотря на свою слабость, именно Кавасаки нанесла решающий удар и изгнала прочь нечисть. Или только Шинобу наивно полагала, что Мэй слаба? Как бы то ни было, мечница всё видела, бездумно поглядывая из-за угла: как сражалась с дьяволицей Мэй. Как сделала отважный рывок и взмыла вместе с той в небо, как замахнулась и нанесла решающий удар кинжалом. Впервые за долгое время она посмотрела на Мэй иначе — как на человека, которого не просто хотелось защитить, а подставить в бою ему свою спину. Мэй сияла, как первая звезда на небе, и порхала в бою подобно одинокой бабочке. Каждое её действие походило на танец розы — невесомое и лёгкое, элегантное в своей красоте, но всё ещё смертоносное с шипами. На один короткий миг мечница ощутила, как ярость, бурлящая внутри неё, поутихла, а на её место пришли восхищение и гордость.

— Как дочь! — не унимался он. — Мэй! Они тебя удерживают силой? Не кормят, да? — начал он отталкивать Шинобу с неистовым криком. Несмотря на их существенную разницу в росте, мужчина отчего-то проигрывал в битве низкорослой, худой женщине.

Шинджуро был в ярости: он злился на бабочек, на Мэй, на Кёджуро и, главное, на самого себя. Почему поместье, кишащее сильными охотниками, не могло противостоять одному демону? Что происходило с Кёджуро? Почему он не мог, как минимум, защитить Кавасаки? Кавасаки — что за ужасная фамилия! Ни разу Мэй не подходила, словно прилипла к ней инородной грязью и никак не хотела отклеиваться. А сама она, эта Мэй — почему ей не сиделось спокойно в поместье Ренгоку? Пила бы чай, нахлебничала, как раньше, не знала бед. Придумала отчего-то, что жить надо было у бабочек, когда в поместье Ренгоку всё обстояло намного лучше. По крайней мере, Шинджуро был яро в этом уверен. На себя же он злился больше всего: поддался демоническому наваждению. Дышал себе мирно, не думал ни о чём. Занимался повседневными делами. Словно всё, что было вне поместья, разом прекратило своё существование.

— Кто-нибудь! Унесите его отсюда! — Оттолкнула протянутые руки мужчины Шинобу и встала в грозную стойку.

— Отец, Мэй ещё не пришла в себя! Ей нужен отдых! — Возник из ниоткуда за спиной мужчины Кёджуро, бодро улыбнувшись. Он попытался положить руки на плечи отца, но тот лишь ощетинился и сердито дёрнулся в сторону. Сердито зафыркал что-то