Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

Он беспощаден, быстр и невероятно дик.

Расчленение. Сдирание кожи. Скальпирование. Море плоти и крови. Похоже, Дайшек унаследовал мстительный нрав Дессина.

Мы снова ускоряемся, направляясь к поваленному дереву, лежащему под наклоном, словно трамплин.

— Держись! — Он хватается за руль, наклоняясь вперёд.

Меня накрывает волна паники, когда мы взлетаем по стволу и отрываемся от земли, перелетая через небольшой обрыв. Влажный воздух, пахнущий корой и полевыми цветами, обволакивает меня. Ещё десяток солдат преследуют нас, приближаясь справа и слева. Мои зубы стучат от жёсткого приземления, и я вздрагиваю от одновременных криков взрослых мужчин… А потом — тишина.

Мы замедляемся и останавливаемся. Дессин протягивает руку и сжимает мою.

— Что случилось? Мы оторвались? — Пытаюсь оглянуться, но он останавливает меня.

— Не смотри, — приказывает он.

— Почему?

Он ставит мотоцикл у дерева и поворачивается ко мне. В его взгляде ещё тлеет убийственная ярость, лишь слегка приглушённая, но всё ещё неудовлетворённая.

— Я поставил ловушку, — говорит он так, будто я должна знать, чем это закончилось. Я моргаю и киваю, чтобы он продолжил. — Это была тонкая, как лезвие, проволока. Поэтому нам нужно было перелететь через неё, а не проехать.

Я вспоминаю звук разрезаемого тела. Брызги жидкости. Рот приоткрывается, когда всё складывается в голове.

— Ты… разрезал их пополам?

Его взгляд переключается на что-то позади меня. Я резко оборачиваюсь, всё тело напрягается, будто готовясь к удару. Но его большие руки мягко удерживают меня, медленно поглаживая плечи.

— Это Дайшек, — спокойно говорит он.

Дессин достаёт тряпку из кармана и вытирает морду и шею Дайшека. Кровь моих тюремщиков пропитала каждый сантиметр его шерсти.

— Ты справился великолепно, Дай.

Моё сердце переполняет благодарность. Я забываю всё, что заставляло меня сомневаться в своей морали минуту назад. Мёртвые солдаты. Способ, которым их убили.

Ещё час назад Дайшек был для меня лишь плодом воображения. Но этот исполинский, удивительный зверь уже не раз спасал меня. И каждый раз — с огромным риском. Он всегда в меньшинстве или против более крупных противников. Но он никогда не колеблется и не бросает меня. Каким-то образом я заслужила его преданность и любовь. Не знаю, чем заслужила такое, но, видя, как он перелетает через нас, чтобы расправиться с врагами… Выражения шока, неверия и детского ужаса на их лицах. Дайшек — чудовище, которое должно было исчезнуть, восставшее из могилы, чтобы отправить их в ад.

Я испытывала благоговение лишь перед одним существом — Дессином.

Приседаю на корточки, когда Дайшек подходит ко мне медленно, словно понимая, что я жила в состоянии постоянной угрозы. Его огромная голова мягко упирается мне в грудь, и это разрывает мне сердце. Я расслабляюсь, обнимая его за шею. Знакомое тепло, будто погружаешься в горячую ванну. Я помню это чувство, но так долго его не испытывала. Месяцы. Хотя это ложь. Прошло всего несколько часов.

Запускаю пальцы в его чёрную шерсть и вспоминаю, как он спас меня в той клетке, отнёс к маленькому Кейну. И будто чувствуя, что мне нужно прижать его к себе, Дайшек остаётся в моих объятиях.

— Спасибо, — шепчу я. — Ты спас меня не только здесь. Ты спас меня в клетке. Отнёс в безопасное место.

Дайшек прижимается ко мне. Я чувствую, как Дессин наблюдает за нами.

— Я люблю тебя, Дайшек. — Мои губы тонут в шерсти у его уха. — Я буду любить тебя до самого конца.

И это правда. Я всегда буду любить своих мальчиков.

41. Юный Кейн

Отойдя достаточно далеко от гор Демехнеф, мы останавливаемся, чтобы я могла утолить жажду.

Я опускаюсь на колени у узкого ручья, струящегося по блестящим камешкам и камням. Возможно, это всё в моей голове — обезвоживание, пересохший рот. Может, это побочный эффект химикатов. Но я не стараюсь быть изящной, зачерпывая воду ладонями и жадно лакая её, как собака, стоя на четвереньках.

В мою спину впиваются эти карие глаза, наблюдающие, как я утоляю жажду. Его молчание говорит мне, что он слишком хорошо знает это чувство. Он голодал. Его били. Убеждали в скорой смерти. Он понимает меня, пока я с шумом пью прямо из источника, погружая рот в поток.

Закончив, я оглядываюсь через плечо, и холодная вода стекает с моего подбородка. Плечи Дессина напрягаются.

— Зачем ты это сделала?

— Что сделала? — спрашиваю я, вытирая руки о платье.

— Зачем ты повела их за собой? Я просил тебя спрятаться… — Кажется, впервые он с трудом подбирает слова. Обычно он уверен и собран. Но сейчас он смотрит на меня так, будто я вонзила ему кол в сердце.

— Ты слишком долго не возвращался. Я хотела убедиться, что ты выбрался.

Он наклоняется ко мне, стирает большим пальцем воду с моего подбородка, задерживая его под нижней губой.

— У меня всё было под контролем. Всё. — Его челюсть сжимается, рука опускается. — У тебя не было права так рисковать. Если бы ты просто осталась в укрытии и терпеливо ждала… ничего этого бы не случилось! — Его слова пропитаны маслом и огнём.

— Я просто хотела помочь…

— Ты хоть представляешь, что это со мной сделало? Что это сделало с Кейном? Слышать твои крики, когда тебя утаскивали от нас?! Знать, что с тобой будет, когда Альбатрос получит тебя в свои руки? — Он отходит от меня в смятении. Вены вздуваются на его руках. Лоб напряжён, брови сведены.

— Я… Я очень стараюсь понять, почему это ты сейчас злишься. — Я стискиваю челюсть и задерживаю дыхание, пытаясь сдержать поток разочарования.

Дессин шагает передо мной, качая головой. Закат висит на горизонте позади него, глубокий золотисто-оранжевый, как начало лесного пожара.

— После всего, через что мы прошли, ты не верила, что я вернусь? Боже, это почти уничтожило нас — видеть тебя такой! — кричит он, указывая на мое окровавленное, избитое лицо.

Я вздрагиваю. Каждая мышца, клетка, атом, волокно — вздрагивает.

Его лицо меняется: весь гнев и обида сползают со щёк к груди, прячась обратно в токсичное пространство его сердца. Он медленно моргает, расслабляя все черты, включая те глаза цвета гикори, затянутые тёплым маслом.

Это пустой взгляд, опустошённость, которая говорит мне, что он снова отключается.

И когда тьма рассеивается, он подходит ко мне, тяжело ступая, с поражением и тоской, склоняющимися передо мной. С весом своих плеч он бросается ко мне, поднимает меня с земли, руки обвивают мою талию,