Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

— Кейн? — сдавленно говорю я, мой подбородок лежит на его плече, а замёрзшие руки сжимают его шею. — Ты должен предупреждать, когда возвращаешься.

— Зачем мне это делать? — он бормочет мне в шею. — Ты узнаёшь меня раньше, чем я успеваю сказать.

Я расслабляюсь, закрываю глаза, вдыхая его древесный аромат.

— Было плохо, — признаюсь я.

— Я знаю, — говорит он, понимая, что для него прошло четыре часа, а для меня — четыре месяца. — Я страдаю с тобой, милая.

— Это было ужасно. Так ужасно. — Мой голос дрожит, разрываясь пополам. Осколки падают к нему в виде сердечной боли.

— Теперь ты в безопасности.

— Я просто хотела вернуться домой.

Его рука находит мои волосы, утешая нежными прикосновениями. Прежде чем сказать то, что зреет в его голове, крутится в мыслях, Кейн достаёт из кармана тряпку и окунает её в ручей.

— Подними подбородок, — шепчет он, задерживая мокрую ткань над моим правым глазом, спрашивая разрешения. Я киваю, подавляя дрожь в сердце.

Мягкими касаниями Кейн вытирает кровь с моей щеки, из-под носа, запёкшуюся рану над левой бровью. Я вздрагиваю, но таю под его нежными прикосновениями.

Столько вещей я хочу сказать. Почему ты не чувствуешь того же, что и я? Зачем ты поцеловал меня? Почему Дессин занимался со мной любовью? Что всё это значит? И как… как ты можешь смотреть на меня так? Будто я твоё самое ценное сокровище. Будто я — биение твоего сердца. Ток твоих вен.

— Можешь сказать мне кое-что? — спрашивает Кейн. — Дессин говорит, ты поблагодарила Дайшека за спасение в клетке. Ты сказала, что он отвёл тебя в безопасное место. Что ты имела в виду?

Я вспоминаю огромную тень Дайшека, нависшую над моим изувеченным телом в клетке. В странной тьме я забралась на его спину, и он унёс меня на луг. Где юный Кейн сидел со мной, пока всё не закончилось.

— Когда я ослепла и осталась сходить с ума в темноте, я была в парализующей панике, думаю, у меня был шок. Наверное, у меня начались галлюцинации. Я увидела Дайшека в клетке. Он отвёл меня далеко в лес. Это был прекрасный луг с фиолетовыми цветами. И… ты появился, — говорю я, не отпуская его объятий.

— Я?

— Да, но это был не нынешний ты. Ты был тринадцатилетним. — Я вздыхаю, уткнувшись в его плечо. — Даже в том возрасте ты был умнее меня.

Кейн отстраняется, держа меня на расстоянии вытянутой руки за плечи.

— Ты узнала название того места? — Он всматривается в мои глаза, ища ответ, который ждёт. Погоди… он знает, как оно называется?

— Откуда ты знаешь, что у него есть название? — осторожно спрашиваю я. Я думала, это плод моего воображения. Что оно было выдуманным, как сон? Галлюцинация?

Он улыбается, будто ответ очевиден.

— Оазис Эмброуз.

— Что? — я ахаю, отступая. — Откуда ты это знаешь?

— Потому что это я дал ему имя.

42. «Наконец-то»

Дессин говорил мне, что в тот день, когда я узнаю всё… это будет худший день в моей жизни. Но этого недостаточно, чтобы удержать меня от попыток выведать правду.

— Возможно, я не лучше Грейстоуна, когда дело доходит до разглашения секретов, — говорит он.

Я шиплю, умоляю и тяну его за пальто, пока мы садимся на мотоцикл, чтобы вернуться в Вечнозелёный Тёмный Лес. Уже темно, и вскоре я сдаюсь. Голова падает ему на спину, а я смотрю, как луна достигает вершины неба, рассылая серебристый свет на густые кроны вечнозелёных деревьев.

Кейн сбрасывает скорость за несколько ярдов до полной остановки. Я моргаю, борясь со сном, пока он помогает мне слезть с мотоцикла. Мне не терпится переодеться, сбросить это тонкое белое платье и выбросить его в лес. Не терпится поесть, сесть у костра и уснуть в его объятиях.

Я отворачиваюсь от Кейна, ища его рюкзак. Но вместо этого встречаюсь взглядом с тремя парами глаз. При лунном свете передо мной стоят двое мужчин и невысокая женщина. У одного по мягким щекам текут слёзы, двое других изо всех сил стараются держаться. Сердце бешено колотится в груди, словно молодой жеребец, впервые вырвавшийся на волю.

Он спас не только Рут. Он вернулся и за Чекиссом, и за Найлзом. Он привёз моих друзей ко мне. Я резко поворачиваюсь к Кейну. Он кивает, и это тёплое подтверждение согревает мне душу.

— Скай? — тихо зовёт Рут, и её голос дрожит от сдерживаемых рыданий. Я раскрываю объятия, и она бросается ко мне. Когда мы сталкиваемся, её тело сотрясается от тяжёлого, надрывного плача.

— Я думала, больше никогда тебя не увижу! Не могу поверить, что ты пожертвовала собой, чтобы мы смогли выбраться! Мне было так страшно…

— Всё в порядке, Рути. — Но мои слова густые и тяжёлые, как патока, застревающая в горле. — Теперь мы вместе, — успокаиваю я её, поглаживая её спину.

— Обещаешь?

Я киваю, не отпуская её. Но я не уверена. Я не знаю, чем всё закончится. Та клетка оставила меня опустошённой, пытки превратили сердце в один сплошной синяк, едва бьющийся. Когда я открываю глаза, то вижу наших мальчиков, терпеливо ждущих своей очереди.

Рут и я расходимся. Она вытирает нос рукавом и отходит в сторону, улыбаясь.

Найлз бросается ко мне первым, подхватывает на руки и кружит, сияя от счастья. Он смеётся, сжимая меня так сильно, что уже больно. Опустив меня на землю, он берёт моё лицо в ладони, требуя полного внимания.

— Ты дала мне обещание. Сказала, что вытащишь нас оттуда и у нас будет дом с тобой, — напоминает он, и его глаза блестят. Щёки розовеют, как арбузная мякоть, а золотистые волосы такие же ухоженные и густые, с идеальными локонами, какими я их помню. — Спасибо, что сдержала слово.

— Это всё Кейн. Но пожалуйста. Мы никогда не оставили бы вас там.

Он проводит большими пальцами по моим щекам, замечая отёки, порезы — следы времени, проведённого вдали. Его кадык дрожит, когда он кивает.

Но когда я подхожу к Чекиссу, грудь сжимается, а нижняя губа предательски дрожит. Я ощущаю тот же наплыв чувств, что и в детстве, когда отец возвращался домой — в те ранние дни, когда мы делили рожок мороженого и долгие объятия. То же чувство тоски и привязанности.

Его хмурое выражение лица похоже на застёжку-молнию, сдерживающую давно назревшее цунами слёз. Наши лбы осторожно соприкасаются. И в тот же миг мы выпускаем воздух, который оба задерживали в лёгких. Рыдание вырывается