Кинжал раздора - Марина Эшли

Барт захохотал.

– Если ангел, то с нимбом набекрень!

– Подаришь мне рисунок? – спросил Рафаэль.

Бартоломью опешил. Он был доволен, что ему наконец удалось выразить сущность Женевьевы в портрете. Это был первый удачный рисунок. Но он привык уступать брату: в конце концов, это всего лишь изображение, завтра он прижмет к себе живую, веселую Женни, поцелует в улыбку, нарисует еще миллион ее портретов.

Барт размашисто поставил свои инициалы в правом нижнем углу и щедрым жестом вернул Рафу.

Бартоломью проснулся рано. Новый проект настолько захватил Барта, что и во сне его преследовали какие-то идеи. Он сел, позевал, наяву додумывая воплощение ночных грез. Почувствовал смутное беспокойство. Официальное заявление на участие они еще не подали. Все. Нужно подниматься, заниматься делами.

Бартоломью заказал телефонный разговор со столицей и с заявлением, вложенным в «Бюллетень Исторического общества», пошел к Рафаэлю.

Раф возле кровати делал упражнения с резиновыми жгутами.

– Доброе утро, – ритмично выдохнул он Барту.

– Привет. – Барт перешагнул через ноги брата, подошел к столу и уселся на краешке.

Он вытянул из кипы бумаг портрет девушки в берете набекрень.

– Надеюсь, через год слышать понежнее «Доброе утро», – улыбнулся Барт портрету.

Рафаэль понимал, что Женни – девушка Барта. Он давно уже не ревновал. Почти не ревновал. Но от известия, что еще целый год продлится неопределенность в их отношениях, приятно защемило сердце. Этот ангел будет запархивать к ним в дом, смотреть то удивленно, то смешливо, то нежно. Смеяться его шуткам и слушать его истории. Все будет по-прежнему хотя бы еще год.

Рафаэль с ожесточением взялся за гантели, физическими усилиями вытравляя из головы все мысли.

– Что-нибудь интересное? – Барт отложил портрет и повертел в руках копию документа Маленького дедушки, что вчера старательно снял Раф.

Потный обессилевший Рафаэль лежал на полу. Повернул голову.

– А! Это? Очень!

Он сел.

– Таких памятников бытового письма сохранилось мало. Как только Мединосам удалось заполучить переписку Медичесов? Если бы Мединосы разрешили опубликовать – я бы гарантировал маленькую сенсацию.

Барт пробежал глазами письмо – будущую сенсацию:

– Ну и какое это отношение имеет к кинжалу или гостям? Господин задерживается в поездке, пишет своей жене распоряжения…

– Предполагаю, что новый паж, с которым старый господин Медичес просит жену быть построже и не баловать в его отсутствие, – это тот мальчик, что упоминается в первом письме, тот, которого приедет забирать отец. Возможно, болезнь матери – истинная причина, а возможно – предлог: с ребенком слишком строго обращались в замке, потому что им были недовольны.

Барт нашел упоминание о паже. Перечитал. Медичес сетовал, что тот ни к чему не способен: дикий, пугливый и рассеянный. Что-то сломал. Но мальчик – явно родственник: так о чужих не пишут. И первое письмо подтверждает, что родственник.

– Обычное ворчание дяди на племянника, от которого он ждал сразу больших успехов. Не мог отец ребенка в отместку взять кинжал и ножны. Спрошу сегодня у Маленького дедушки, почему он придает письму значение. – Барт улыбнулся при мысли, что увидит Женевьеву.

Раф тем временем поднялся, сел на кровать, перебрался в кресло и подкатил к столу.

– Ты зайдешь к ним сегодня? – спросил.

– Надо бы. Хочу помочь листья убрать. Представляешь: вчера целуемся, а под ногами шуршат листья. Полон двор. Куда Женин смотрит, – проворчал Барт.

А для Рафа это прозвучало волшебной музыкой: поцелуи под шуршание опавшей листвы. Он вздохнул и начал искать в «Бюллетене» нужную страницу.

– В заявлении все правильно. Но ты понял, что его должен подписать действующий член Исторического общества?

– Подмахнет не глядя! – выхватил бумагу из рук Рафаэля Бартоломью и отправился к отцу.

Он оказался прав. Отец не стал вдаваться в подробности, поверил на слово, что Барт затевает нечто грандиозное, за все ручается, но детали сообщит позже. Требуется только формальная роспись, вот в этой графе.

Улизнуть без участия в семейном завтраке Барту не удалось. Он ждал звонка. И мама была настроена решительно, накрыла не завтрак, а просто обед какой-то.

– Бартоломью, где ты вчера задержался? – как бы невзначай спросила мама.

– Дела, – попробовал отмахнуться Барт.

– Девушка? – мама не отступала.

– Угу, – буркнул Барт, быстро запихивая себе в рот большой кусок хлеба с маслом.

Отец посмотрел на него добродушно, улыбнулся маме.

– Пора ему! Вот я в его годы!

– Не придумывай! – осадила мама мужа. – Бартоломью, мне нужно серьезно с тобой поговорить.

– Да? – изобразил готовность слушать Барт.

Раф прыснул.

– Мимолетные связи, они развращают душу и… – Мама покраснела. – Калечат тело. Нам даны заповеди. «Не прелюбодействуй».

Раф подавился и закашлял.

– Знаю-знаю. И не возжелай чужую жену! Чужой мне не надо! – рассмеялся Барт, пытаясь превратить лекцию о морали в шутку.

Зазвонил телефон. Барт вскочил, чуть не опрокинув стул, и побежал в коридор.

– Бартоломью делом занят! Что ты выдумываешь! – отчитывал маму отец. – А если увлекся кем, то кто же не увлекается в его возрасте.

– Вот именно! – громко сказала мама. – Случайные увлечения до добра не доводят!

– Ш-ш-ш, – махнул Рафаэль, подъехал к дверям и прислушался к разговору брата. – Барту слышно плохо!

Родители замолчали.

– Как? Вы еще не получили нашу заявку? – весело врал в трубку Барт. – Ох, это наша почта в Меланьи! Я сегодня же проверю, отправили ли они конверт. Наверное, все еще у них валяется. Девушка, милая, включите нас, пожалуйста. Как же вы обойдетесь без нашей экспозиции исторического костюма?

Барт чему-то засмеялся.

– Спасибо. На днях получите. Я потороплю. Когда показать комиссии? Да хоть завтра.

Рафаэль схватился за голову и затаил дыхание.

– Если у вас плотное расписание, то можно отложить. Да. И у нас в помещении еще ремонт, а хотелось бы продемонстрировать во всей красе. Да. Перед Рождеством? Великолепно!

Раф с облегчением выдохнул и восхищенно покачал головой.

– Дай пять! – со смехом протянул ему ладонь Барт. – Побежал я на почту отправлять заявку.