Что, если мы поверим - Сара Шпринц

После того как началась официальная программа, когда были произнесены несколько речей и поданы первые блюда, Скотт совершенно окаменевший сидел рядом со мной. Я так нервничала, что мне совершенно не хотелось есть. Все было вроде бы терпимо, по крайней мере до сих пор, но напряженная поза Скотта говорила об обратном. Его мать и правда сидела за нашим столом, я заметила, что в перерывах между речами она охотнее и оживленнее болтала с людьми из «Наско», нежели со Скоттом, и его, похоже, это устраивало. Он сидел с отсутствующим видом, и вечер, к счастью, уже подходил к концу. Короткометражный фильм, аплодисменты, речь, аплодисменты. Позже я ничего, помимо этого, не могла вспомнить. Только когда сестра Эли вышла на сцену, я стала внимательно слушать.

Я знала ее по постам в инстаграме и по интервью на ютубе. Когда она подошла к микрофону, я посмотрела на Скотта, он аплодировал, но будто в трансе.

– Спасибо вам за то, что собрались сегодня здесь, – начала она, и от ее сдавленного голоса меня будто ударило под дых. – Меня зовут Меган Джонсон, и я уверена, что вы все знали моего брата Эли, который слишком рано от нас ушел в прошлом году.

Скотт непроизвольно сжал кулаки, когда фотографии Эли появились на экране. Первая, на которой он смеялся, была черно-белой, но настолько живой, что мое горло сжала судорога. Я сидела не дыша, пока Меган продолжала рассказывать. О волчанке, которой она болела, и о том, как Эли сразу решил, что отдаст ей свою почку, если ее аутоиммунное заболевание начнет поражать собственные органы.

– Он был тем, кто всегда готов отдавать, не ожидая ничего взамен. Кто без колебаний был готов спасти мою жизнь. Кто всегда использовал свою известность, чтобы указать на проблемы и привлечь к ним внимание. Я не хочу говорить о смысле его смерти, потому что для меня это не имеет никакого значения. – Ее голос сорвался, и было видно, как она борется с переполняющими ее эмоциями. В зале было так тихо, что можно было услышать собственное дыхание. – Смерть моего брата никогда не будет иметь смысла. Он ушел слишком рано, но сейчас не об этом. А о том, что после своей смерти один Эли Джонсон дал шанс продолжить жизнь пятерым. Эли – герой и образец для подражания для своих поклонников, коллег и друзей. Большое спасибо, что пришли сегодня. Особенно тебе, Скотт, ты не представляешь, как много это для меня значит.

Холодный укол пронзил мою грудь, когда все взгляды обратились в нашу сторону и поднялся гул. На челюсти у Скотта дернулся мускул. Скотт коротко кивнул и опустил голову. Мое сердце бешено колотилось, и я не совсем понимала, почему именно. Оно колотилось, когда Меган Джонсон говорила о благотворительном проекте, прежде чем вручить организаторам вечера чек на один миллион долларов в качестве пожертвования от имени Эли. Оно колотилось, когда раздались гул одобрения и бурные аплодисменты. Оно колотилось, когда подавали следующее блюдо, а Скотт даже не притронулся к столовым приборам.

Рэйчел, Тони и другие за нашим столом оживленно болтали. Я бросила на Скотта незаметный взгляд и потянулась к его руке под столом. Он неожиданно сильно вздрогнул.

– Эй, – прошептала я.

Он избегал на меня смотреть.

– Все в порядке?

Скотт высвободил свою руку из моей, и я все поняла.

– Да, да… Я… Я скоро вернусь.

Скотт поднялся, и все взоры обратились к нему. Он пробормотал извинения и вышел. Разговоры за столом на секунду затихли, Гарри тоже поднялся с места. Его работа и заключалась в том, чтобы следовать за Скоттом. Он заметил, что я тоже привстала, и пропустил меня вперед. Опустив голову, я прошла мимо столов. Мне было все равно, кто за ними сидит, с меня довольно. Заметив, что Скотт исчез за дверью мужского туалета, я остановилась. Гарри встал у входа и одобрительно мне кивнул. Я поспешно огляделась и открыла дверь.

В предбаннике никого не было. Только Скотт стоял перед стеной с зеркалами. Он опирался обеими руками на умывальник, низко свесив голову вниз.

– Скотт, – приглушенным голосом позвала я, и голова Скотта дернулась вверх.

Прислушавшись, я не уловила никаких мужских голосов или других посторонних звуков и подошла к нему.

– Тебе не обязательно было… – начал он, но остановился, когда я положила руку ему между лопаток. – Прости.

– Что случилось?

– Ничего.

– Эй. – Мой голос прозвучал так решительно, что Скотт поднял голову и посмотрел на меня. – Перестань!

– Что именно?

– Увиливать.

Скотт молчал. Его спина тяжело вздымалась под моей ладонью. Глаза закрыты.

– Глупости. Я сейчас вернусь. Мне просто нужно немного времени, чтобы… – Он замолчал и выругался себе под нос. – Фак.

– Это не глупости. Совершенно нормально, что ты так себя чувствуешь.

– Мне не следовало сюда приходить, – пробормотал Скотт.

– Но ты здесь, и ты должен этим гордиться.

Скотт сделал глубокие вдох и выдох.

– И я начинаю понимать, что ты имел в виду. – Я стала говорить немного тише, на случай если все же кто-то находился в кабинках. – Это действительно невыносимо.

– Вот именно, – прошептал Скотт. – Все ведут себя так, будто они здесь потому, что они такие хорошие люди. А на самом деле только для того, чтобы покрасоваться перед публикой.

А Скотт не хотел красоваться перед публикой.

Я знала это.

– Мы можем уйти в любое время, – напомнила я ему, и Скотт кивнул.

Я ожидала, что он скажет что-то вроде: «Нет, все в порядке». Но он молчал, и я уже не была так уверена.

– Думаешь, уже можем? – тихо спросил он.

– А почему нет?

– Я больше не могу этого выносить.

– Я тоже.

Скотт поднял голову, и, пока мы смотрели друг на друга, я узнала этот огонек в его глазах.

– Им это не понравится.

– Но почему? Ты уже сыграл свою роль.

– Люди из «Наско» будут не в восторге.

– Скажи просто, что у меня менструальные боли… Вдаваться в подробности мужчинам будет неловко, поэтому они не станут