Оторва - Ольга Пожарова

— Ронь… — перехватывает мои руки, едва я берусь за резинку его боксеров. — А ты?

А кстати…

Сам-то муж мой явно с помывкой не справится, а принимать с ним вместе душ в спортивном костюме…

Прислонив это пьяное тельце к стене, быстро раздеваюсь до нижнего белья…

— Оу… Ронь… — обводит меня потемневшим взглядом Тимофей…

Нет уж, не до «оу» сейчас…

— Теперь можно с тебя трусы снять? — снова берусь за резинку его боксеров.

— Нужно, Ронь… — тянется ко мне Тимофей… — Ох ты, даже так⁇!! — выдыхает, когда я опускаюсь перед ним на колени, стягивая по ногам его же труселя. — Не… ожидал… — чуть пошатываясь, переступает с ноги на ногу, помогая мне снять боксеры до конца…

Поднимаюсь под его растерянным и почти обиженным взглядом… Ага, сейчас ему то, что он там подумал!!!

Да нет, я не то чтобы против такого, но не с пьяным же!!!

— Ронь, а… — и такое разочарование на лице…

Чуть отодвигаю Тимофея в сторону и…

— Ай, бля… Роня!!!

Ну да, водичка в летнем душе холодная…

Тимофей

— Ну, что там твой суженый, в хлеву контуженный, очнулся или как? — доносится до меня голос Ронькиного деда…

— Не кричи, дедуль! — а это Ронечка моя. — Спит ещё!!

— А, ну, оно понятно: столько тёлок на одного за раз… Умаялся мужик… — не сбавляет громкость дед Брониславы.

— Дедуль!!! — снова шикает на него жена…

Жена же ещё?

Не передумала ведь Роня моя на мой счёт ничего после нашего вчерашнего… и слова не подберу чего…

Как, вообще, мы до этого додумались???

И вроде всё вполне нормально начиналось…

А потом…

И как теперь той бабке, в чей сарай мы забрались, в глаза смотреть…⁇ Взрослый мужик…

Да ладно, бабке — мне с ней не жить, а несколько минут позора я как-нибудь переживу…

С Брониславой-то что теперь…?

Мёртвым, что ли, прикинуться?

Или амнезию изобразить?

— Чо разорались-то? Времени — семь утра!! — значит, и Акима его невеста не убила…

— А ты что поднялся? — это Роня…

— Эт чего — рассол капустный…? — снова Аким…

— Да не тебе!! Это я мужу!!!

Мужу…

Хорошо-то как…

Ещё б башка не трещала…

— Роньк, не жадничай… — видимо, пытается отобрать Аким у Брониславы мой рассол…

Рассол…

Ну, где б я такую жену ещё нашел?!.

— А ты куда подорвался⁈ С тёлочками не дообщался⁈ — а вот и Марина…

— Что за шум, а драки нет? — и отец мой до кучи…

— Да погоди, Степан Никитич, щас Тимоха глаза продерёт и будет тебе драка… — а это, конечно, Ронькин дед…

— А чего он за ночь уже что-то натворить успел? — и не особо много удивления в родительском голосе…

— С тёлками обжимался!! — снова дед…

— Да где ж он их тут нашёл⁈ — то есть то, что это в принципе возможно, отец мой не отрицает…

Давай, топи, папа, сына…

— А мы… Не те тёлки, короче… — заступается за меня Аким…

Да уж, тёлки совсем не те…

И нет, «те» мне нахрен не сдались — я ж не идиот…

Хотя, после вчерашнего, полной уверенности в этом нет…

Просто оно как-то само наприключалось…

Сидели, разговаривали, выпили совсем по чуть-чуть… Сначала…

А потом Аким вспомнил, что у него есть дедова грушовка с прошлого года…

Сказал — наливка… Оказалось — спирт с «тонкими нотками» грушевого аромата…

А потом Аким же сказал, что мальчишник без тёлочек… А я помню, возразил, что мне кроме Роньки никто не нужен… А Аким сказал, что к таким телочкам его сестра ревновать не будет и мы двух зайцев разом… того: и традицию соблюдём, и семью мою не разрушим…

Только, вот, дальше воспоминания словно пятнами…

Роник, который что-то там пытался выдать против, но потом согласился, какой-то забор, на котором Аким повис, зацепившись футболкой, Роник, открывающий дверь в сарай, и огромные светящиеся коровьи глаза в темноте… Несколько…

А потом раз — и стою я, как дурак, припёртый к стенке сарая…

Хотя, почему как…

— Ты ведь не спишь, да? — появляется Бронислава на пороге комнаты. — Надышал-то — хоть топор вешай…

Ага, а спала всё равно со мной…

— Ронечка, я тебя люблю… — может, тогда не сразу поишибёт, сначала рассола даст?

— Ну, говори… — ставит большую кружку с рассолом на тумбочку и присаживается на кровать. — Мне тебя к Дочке, Машке или Лушке ревновать⁇

— Я ни с чьей дочкой… — аж подскакиваю на кровати.

Вот что угодно мог: и в сарай к коровам забраться, и самогонки, то есть грушевого спирта, нахлестаться, и ещё, возможно, что-то там учудить, о чём пока не вспомнил, но чтобы Роньке изменить… Да у меня даже мысли в ту сторону не работают не то, что всё остальное!!

— Угу… — протягивает мне Бронислава кружку с рассолом. — То есть с Машкой и Лушкой было…

— Ронь!! — закашливаюсь, выплескивая на себя рассол. — Да ты что⁇!!

— Я??? — округляет глаза Ронька. — Я-то себе развлечения на все части тела не искала!!

Да твою же ж мать! Ну, не было же никаких ни Лушек, ни Машек!! Даже рядом не стояло!!! А уж не лежало — тем более…

Да это, вообще, не мой вариант и никогда не был — чтоб вот так, не пойми с кем и сразу… Да не мог я!!!

— Ронь, у меня ни с кем ничего не было! — аж внутри все похолодело. — Мы просто выпили…

— Вот, все так говорят — пьяный был, не помню, она сама… — забирает у меня кружку с рассолом Роня, ставит её на тумбочку и, сняв со спинки стула полотенце, вытирает мне руки и шею…

Этим и придушит, наверное, сейчас…

— Ронь, мы только в сарай залезли… — как я теперь докажу, что… Ну, чтоб я ещё хоть раз дедову наливку…

— А, вот, у Машки с Лушкой другая версия… — пристально так смотрит мне в глаза жена.

Да убейте меня, не помню я никаких девушек!!!

— Ронь, я не мог!! — пытаюсь взять её за руку, но Бронислава руки убирает.

— А, вот, Аким и Роник говорят…