Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– И тебе не было жаль?

– Не-а, – отвечает она искренне. – На катке хватало спортсменок, которые, вместо того чтобы получать удовольствие от спорта и веселиться, были одержимы диетой и соревнованиями. Нормально идти на жертвы, когда всей душой что-то любишь. А я, как известно, больше всего на свете люблю сахарные пончики.

– Ага, это мы знаем. – Рассматриваю фотографию девочки-подростка, потом замечаю, что на стенах есть еще фото Грейс в этом возрасте. – А ты была хорошенькой.

Она вновь пихает меня ногой. Возвращаюсь к стене и разглядываю остальные фотографии.

– Ладно, прежде чем ты обвинишь меня во всех грехах… – начинает она, поняв, что я заметил снимок куда более скандальный, чем девочка на коньках. – Я была чирлидером. Целиком и полностью признаю свою вину, ваша честь, и глубоко раскаиваюсь. В свое оправдание могу сказать, что находилась всего лишь в резерве, а вступить в команду меня принудила бывшая лучшая подруга.

Удивленно смеясь, смотрю на фото. Грейс с помпонами выглядит ненамного старше той, на коньках, но определенно более развитой и сексапильной. Должно быть, в старшей школе она была потрясающая. Очень длинные волосы, завитые на концах, и улыбка, от которой до сих пор захватывает дух.

– Ты явно была очень популярной в школе, – констатирую я, переходя к следующим фото: Грейс с братьями на фоне рождественской елки, Грейс с родителями, Грейс с темноволосой, очень похожей на нее девочкой.

– Угу, тогда мне казалось, что это важно. Вот только после школы цена социального статуса, который ты вроде заработала в школьных коридорах, падает до нуля.

– Согласен, но от этого игра не становится менее жестокой для тех, кто внизу иерархической лестницы. У тебя наверняка была куча претендентов на выпускной бал.

Почему-то фраза звучит слишком резко, и Грейс это замечает.

– Слышу знакомое ехидство.

– Извини, комплексы бывшего ребенка-аутсайдера.

Грейс садится, завернувшись в одеяло, и приподнимает бровь:

– Ты был аутсайдером? Не верится.

– Еще каким! Запуганным ботаником без крутых друзей, – признаюсь я. – Только не думай, что я превратился в говнюка из-за этой детской травмы.

– Ты и правда меня изучил, – смеется она. – Вообще-то, это простая реверсивная психология: над тобой издевались, к тебе придирались, и ты ответил тем же, когда сам стал преподавателем. Я бы представила тебе мой случай в качестве примера, но ты и так все знаешь.

– Мое детство здесь ни при чем, в колледже все изменилось. Я сбросил старую кожу и стал дико популярным.

– А ботаником все равно остался, – дразнит она. – Читаешь стишки и говоришь, как электронный словарь.

Возвращаюсь на диван и сажусь, закинув ногу на ногу. Смотрим друг другу в глаза.

– Уверяю тебя, мои стишки, нашептанные в нужный момент, вскружили голову не одной девице, – отвечаю я тихим и хриплым голосом, потому что от внезапной идеи почитать их ей, прикасаясь к ней и… раздевая, по коже пробегает дрожь, а в голове начинается полный раздрай.

Грейс шумно сглатывает.

– А ты бы попробовал ухаживать за мной, если бы мы были однокурсниками и ровесниками, а не преподом и студенткой? Только честно.

Отвожу взгляд, раздумывая, говорить правду или нет. Неясно, до какой степени мои слова могут показаться бестактными. Мысленно махнув рукой, отвечаю:

– Нет. Таких, как ты, я обходил за милю. Это в школе я бы по тебе сох. Исподтишка пялился бы на эту девочку, – киваю на стену, – каждый день, мечтая хоть раз прогуляться с ней по улице, но ты бы на меня даже не взглянула.

Грейс смотрит на меня блестящими глубокими глазами, потом моргает и чуть-чуть приоткрывает губы.

– Почему обходил бы за милю?

– Я всегда искал простых девчонок для простых отношений. Чисто для секса. А ты у нас кто угодно, только не простая, Грейс Митчелл.

Надо бы прекратить придвигаться к ней дюйм за дюймом, иначе все кончится плохо.

– Потому что мы постоянно спорим?

– И потому, что у нас нет ничего общего, потому, что мы не сможем поладить даже при вмешательстве всей дипломатии ООН. Но когда ты смотришь на меня вот так, Грейс, мною овладевают мысли, которые, по-хорошему, я должен бы выбросить из головы.

Ее грудь быстро вздымается и опадает – это заметно даже под одеялом.

– По-моему, ты заразился. У тебя жар. Говоришь такое…

Открываю рот, и тут начинает дребезжать телефон.

– Твой, – откашливаюсь, вновь сажусь прямо и показываю на вибрирующий на журнальном столике смартфон.

Она высвобождает руку из-под одеяльной мантии, берет телефон, смотрит на экран и недовольно цыкает:

– Моя мать. Извини, придется ответить, иначе она вызовет ко мне наряд полиции, чтобы вышибли дверь.

Кивнув, отхожу к кухонному столу.

Хорошо или плохо, что нас прервали? Не знаю. Одно ясно: если мы не хотим все испортить, нам надо это прекратить.

ГРЕЙС

В девять вечера Мэтью все еще здесь. Мне лучше, тошнота прошла, и температура пониже.

– Поезжай домой, правда, – убеждаю я, сидя за столом и наблюдая, как он ходит по моей комнате, широкоплечий и длинноногий.

Сейчас Мэтью моет посуду после ужина. Он разогрел мне остатки бульона и приготовил что-то вроде каши из того, что нашлось, раздраженно бормоча: «Это не холодильник, а заброшенное кладбище». Вымыв чашки мыльной губкой, ополаскивает их, и, не знаю почему, этот незамысловатый жест наполняет меня нежной меланхолией. Прошел миллион лет с тех пор, как я чувствовала себя в центре чьего-то внимания. Миллион лет никто обо мне не заботился. С тех пор как я уехала из дома и поселилась в Нью-Йорке, у меня не было ни крошки домашнего уюта. Видеть, как мужчина, с которым я неделю за неделей яростно спорила, измеряет мне температуру, укрывает меня, чтобы я не замерзла, даже массирует мне ступни, чтобы их согреть, – это что-то неописуемое.

– Мэтью, – вновь окликаю я, поскольку он не услышал моих последних слов, – уже поздно, ты и так проторчал тут весь день, а я уже пошла на поправку.

– Тебе нужно купить экологическое мыло, – отвечает он, меняя тему, и показывает на мою бутылку моющего средства из дешевого магазина. – Это загрязняет окружающую среду и воняет химическим ароматизатором.

– Все загрязняет окружающую среду, а я бедна. Нет, я тоже люблю экологию, но эта любовь не всегда согласуется с моим кошельком.

– Пустые оправдания, – отрезает он, закрывая кран, чтобы не тратить лишнюю воду.

– Уже