Любимая советника - Миранда Бриджес

— Не за что.

Как только за Элеонорой и Громом закрывается дверь, до меня доносится насмешливый голос Колтона.

— Почему ты в этом замешана, заводчик? Разве тебе не лучше проводить время, лежа на спине?

Я напрягаюсь, когда от его слов у меня на мгновение перехватывает дыхание. Раньше я имела дело с грубыми пациентами, так что в этом нет ничего нового, но слушать от этого не легче.

Выбрав пирожное из корзины, я сажусь на стул рядом с кроватью.

— Пошел ты.

Что ж, вот и все, что я сделала как профессионал и не позволила ему добраться до меня.

— Вижу, что задел за живое, — говорит он с блеском в глазах.

— Никому не нравится, когда его называют шлюхой. — Я засовываю кусочек пирожного в рот, наслаждаясь сладостью. — Особенно не тем, кто более испорчен, чем есть.

— Я не знаком с некоторыми из этих слов, но думаю, что могу догадаться об их значении. — Он садится, насколько позволяют путы, склонив голову набок и глядя на меня. — Ты дерзкая.

— Ты скоро узнаешь, насколько.

— Я приветствую это.

— Хочешь немного воды? — спрашиваю, игнорируя замечание и наполняя два бокала.

— Да, и я хочу кое-чего другого.

Моргаю от намека в его тоне. Я правильно расслышала? У меня никогда не было пациентов, которые пытались соблазнить меня, чтобы добиться своего, но я не должна удивляться. Отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки.

Я заставляю свою руку оставаться твердой, когда подношу чашку Колтону и прижимаю край к его губам.

Он пристально смотрит на меня, пока пьет, что сильно нервирует меня. Ему повезло, что я не вываливаю воду ему на лицо.

— Можно мне чего-нибудь поесть? — спрашивает он.

Я киваю и выбираю похожий на виноград фрукт, жалея, что не могу освободить одну из его рук, чтобы он мог поесть сам. В ту секунду, когда мой палец касается его губы, мне приходится сопротивляться желанию отдернуть руку. Его взгляд встречается с моим, и он становится ярче, чем раньше. Я прижимаю ладонь к его лбу, проверяя, нет ли температуры, но на ощупь он холодный.

— Я бы хотел большего, заводчик, — вкрадчиво бормочет он.

Как бы мне ни хотелось поправить его, сказать, чтобы он не называл меня так, я этого не делаю. Он будет делать это только чаще, и тогда мне придется задушить парня подушкой, разрушив мое соглашение с Кейдом.

Колтон пристально смотрит на меня, откусывая каждый кусочек, и к тому времени, как фрукты заканчиваются, я готова выбежать из комнаты. Как может такой больной человек, как он, излучать столько сексуальной харизмы? И от простых дел, таких как еда и питье?

Когда входит Кейд, я вскакиваю с кровати, как будто меня поймали за чем-то незаконным. Наверное, мне следовало запереть дверь, но я так привыкла работать в клинике, и это происходит автоматически, как только Брэкстон или я устанавливаем код.

— Я принес одежду, которую ты просила, — говорит Кейд. — И я пришел, чтобы помочь моему брату в удовлетворении его личных потребностей.

— Ты собираешься подержать мой член, брат? — спрашивает Колтон с ухмылкой.

Я понимаю, что он сейчас чувствует себя кастрированным, будучи ограниченным и все такое, но, черт возьми. Я так рада, что он не сказал этого мне, иначе я бы его подержала. После того, как намазала руки обезболивающим кремом. Это было бы для него приятным сюрпризом.

— Не веди себя так, будто твой член такой большой, что нам обоим потребуется выполнить эту работу, — говорит Кейд, выпуская брата с кровати. Он хватает наручники и помогает Колтону встать.

— Я не думал, что ты клюнешь на приманку, — говорит Колтон с усмешкой.

Кейд вздыхает.

— Я тоже.

Я осматриваю одежду, оставленную для меня, в то время как братья исчезают в ванной. Это один из тех шелковых топов на бретельках и юбка длиной до щиколоток. Цвет — ярко-желтый, который сделает меня похожей на птицу. Я не такая коротышка, как другие человеческие женщины. При росте пять футов одиннадцать дюймов я такого же роста, как и дравийские женщины. Ну, некоторые из них. Я видела пару из них выше шести футов.

Колтон в сопровождении Кейда появляется некоторое время спустя, выглядя более отдохнувшим. Его волосы теперь выглядят более белыми после душа, и он одет в пару свободных черных штанов. Я моргаю снова и снова, ожидая, когда волшебным образом появится рубашка. Его грудь блестит от остатков влаги, придавая точеному торсу еще большую четкость. От каждого изгиба у меня слюнки текут. И его татуировки. Они повсюду, сияя и отражая свет в его движениях. Мне приходится отвернуть голову, чтобы не пялиться.

Ну, от того, что я пялилась больше, чем надо.

Как только Кейд помогает брату лечь на кровать, я бегу в ванную и на этот раз запираю дверь. Хватаюсь за столешницу и опускаю голову, делая глубокие вдохи. Как я должна заботиться о парне, не сводя с него глаз? И как я справлюсь с тем, что он будет дразнить меня из-за этого, если поймает?

Я прыгаю в душ и остаюсь там намного дольше, чем необходимо. Как только убеждаюсь, что могу встретиться с Колтоном лицом к лицу, одеваюсь и беру расческу, лежащую у раковины, вместе со своей испачканной одеждой. Когда я возвращаюсь в комнату, Кейда уже нет, но это не имеет значения.

Колтон привлекает мое внимание взглядом, который он бросает на меня.

— Ты всегда должна так одеваться, — хрипит он.

Я тупо смотрю вниз, как будто не знаю, что на мне надето. Когда я поднимаю взгляд, то замечаю, как Колтон облизывает губы.

— И ты всегда должна носить распущенные волосы, — продолжает он.

Я поворачиваюсь к нему спиной в качестве невербального сигнала, чтобы он заткнулся, но он только стонет. Мои щеки горят, когда я понимаю, что он смотрит на мою задницу. Я поспешно складываю одежду и беру в руки расческу, садясь на ближайший стул. Его взгляд не дрогнул, когда я провела расческой по своим влажным прядям. Во всяком случае, он выглядит загипнотизированным моим действием.

— Ты очень мила, — говорит Колтон.

Я хочу сказать ему, чтобы он перестал врать, но он выглядит так, как будто говорит искренне. И на мгновение его взгляд становится ясным и сосредоточенным, давая мне понять, насколько он серьезен в том, что говорит.

Это будут самые длинные два дня в моей жизни.

Глава 4

Остаток дня я провела за чтением, а Колтон был угрюм. Чтобы успокоить его, я ослабила его путы, и теперь он