С тех пор, как ты вернулась… - Элизабет Харбисон

Ей стало трудно дышать.

— Это имя… Я… — Она осеклась, понимая, как трудно будет все объяснить, если она и сама понимает так мало. — Я не помню вас. После аварии я потеряла память.

— О чем ты говоришь? Амнезия? — насмешливо спросил он. — Ну что ж, ловко. Какая дьявольская отговорка!

— Неправда! — воскликнула она.

Зачем ей нужны отговорки? Чтобы никогда не узнать, кто она на самом деле? Ей начало жечь глаза. Сэм. Хоть что-то прояснилось за эти месяцы. Ей неожиданно захотелось все ему рассказать, а он пусть заполнит пробелы. Она хотела вспомнить. Но она не знала этого человека. Она же не идиотка, чтобы рассказывать первому встречному, что она — одинокая женщина, не знающая о себе ровным счетом ничего.

— Может быть, вы объясните мне, почему вы считаете, что я — Лора?

Это была робкая попытка что-то выяснить.

— Объяснить? А может, я лучше покажу?

Из заднего кармана джинсов он достал портмоне, вытащил несколько фотографий и протянул ей. Они были разные — любительские, мгновенные, профессиональные, — общим у них было одно: она сама. Она с этим мужчиной, она — получающая степень бакалавра, она — в розовом купальнике с какой-то блондинкой на пляже, она — беременная, смеющаяся, скрестившая руки на животе, она — держащая маленькую девочку за руку…

— О Боже! — прошептала Мэри. Она дотронулась пальцем до маленькой девочки на фотографии: пушистые светло-каштановые волосы, блестящие на солнце огромные голубые глаза, веселая счастливая улыбка. Прелестный ребенок! Как же она могла забыть ее, свою дочь?! — Сколько ей лет?

Он запнулся.

— Сэм? Четыре года.

Такая маленькая. Ей обязательно нужна мама, но я ли ее мать? Как трудно осознать все вот так сразу!

— Она такая хорошенькая.

— Согласен.

Мэри встретилась с ним взглядом.

— И, готова поспорить, ласковая.

— Она — самый замечательный ребенок. — Он сухо рассмеялся. — Лора, ты же знаешь это.

— Я знаю это… — эхом откликнулась она. И тут же стала внимательно рассматривать выпускную фотографию Лоры. Шрам был виден отчетливо. Она опять дотронулась до подбородка, потом посмотрела на мужчину. — Откуда у меня это? Шрам, я имею в виду.

— Ты упала с лошади.

— Я езжу верхом?

— Нет. — Он так внимательно рассматривал ее, что она вдруг почувствовала себя обнаженной. Легкая улыбка тронула его губы. — Вернее, не очень хорошо. — Улыбка исчезла. — Ты должна помнить.

— Нет.

Он склонил голову набок.

— Ну-ну, продолжай в том же духе.

— Звучит несколько цинично.

— Думаешь, я поверил, что ты ничего не помнишь?

Мэри слабо улыбнулась.

— Наверное, я во всем этом виновата.

— Я не циничен, — запротестовал он. — Я осторожен. Ты всегда умела делать из мухи слона. Хочешь сказать, что ничего не помнишь? Совсем ничего? Свое имя, кличку первой своей собаки? Ничего?

— Я помню, что завтракала сегодня утром. Я знаю, где купила эти ботинки. Но не помню ничего, что было до аварии.

Мужчина открыл рот, закрыл, потом переступил с ноги на ногу. А когда заговорил, стало понятно, что он потрясен.

— Так это не шутка? У тебя действительно амнезия? Неужели такое и правда бывает?

Она не сразу ответила, какое-то время просто спокойно смотрела ему в глаза.

— У вас было много вопросов. Можно теперь я задам хотя бы один?

Один, который поможет ответить на массу других. Что случилось со мной и почему, если я его жена, я провела этот год в сотне километров отсюда, не зная, кто я такая?

— А разве ваша жена стала бы вас обманывать?