Как целует хулиган - Стася Андриевская

Едва дверь закрылась, Маринка припала к ней ухом – шаги Айка удалялись.

– Вставай, – дёрнула она Катьку за руку. Та бессильно подняла голову. – Вставай, Махонина, потом реветь будешь! Бежать надо!

– Как? Тут один выход внизу, и его охраняют.

Маринка вытянула из-под кровати импровизированный канат.

– Через окно.

– Третий этаж вообще-то.

– Похрен. Я просто так не сдамся! – решительно завязала узел на батарее под окном. Он выглядел хлипко, но как сделать по-другому, она не знала, а на то, чтобы бояться просто не было времени. – Ну? Ты со мной? Эй, Махонина! – склонилась, теребя её перепачканные размазанной тушью щёки: – Он приказал пустить тебя в расход! Я сама слышала!

И Катька наконец очнулась.

Окно распахнулось с глухим стуком, но Маринке показалось, что он прокатился по ночной тишине, словно набат. Вздрогнула, замерла... За дверью тишина. Осторожно свесилась из окна: оно выходило на заднюю сторону здания, метрах в десяти от него в чёрную темень ночи уходила полоса выжженного камыша, и почти сразу за ней поднималась насыпь железной дороги, на которой, скупо освещаясь долетающим из окна светом, стоял состав с цистернами. И это было хреново – прямой путь к бегству отрезан, придётся как-то оббегать, а как далеко – один бог знает!

Но хуже всего было то, что «каната» не хватило до земли. Можно было бы, конечно, развязать узлы, и попробовать спускаться, рискуя не удержаться и, соскользнув, рухнуть, но времени не было даже на это. Что есть силы дёрнула, контрольный раз проверяя, узел на батарее. Повернулась к Катьке.

– Кто первый?

– Давай ты, – оглянулась она на дверь. – Если кто-то зайдёт, постараюсь задержать.

Первой было страшно. Но остаться там, в комнате, ничуть не лучше...

Тряпки трещали и раскачивались, от паники потели и скользили руки, и если бы не узлы через каждые метр-полтора, Маринка бы точно не удержалась. На уровне середины второго этажа «канат» закончился. Оторваться от хлипкой, но всё-таки опоры было так трудно... Но Маринка зажмурилась и отпустила руки.

Падая, подвернула лодыжку, сильно ударилась коленом и свезла чуть не полруки – от локтя до плеча. Замерла, задохнувшись от боли, заставляя себя подняться хотя бы на четвереньки. Здесь внизу было ещё страшнее, чем на канате. Казалось, она рухнула с грохотом слона и её, конечно, все услышали... Превозмогая боль, отползла чуть в сторону. Подняла голову.

Катька смотрела на неё сверху, и даже отсюда было видно, как ей страшно.

– Давай, – одними губами шепнула Маринка и для наглядности призывно махнула рукой. – Давай, Махонина, твою мать!

Когда Катька почти добралась до конца каната, он вдруг сорвался от самого верха – узел на батарее всё-таки не выдержал. Катька рухнула на спину, закричала. Маринка кинулась к ней, зажимая рот рукой, в полном отчаянии уговаривая:

– Тихо-тихо-тихо, Кать... Чшш...

– Эу! Стоять, суки! – раздался окрик.

Маринка резко задрала голову, но увидела лишь, как исчезает в оконном проёме мужик. Похолодела. Ну всё, теперь их поймают, и тогда точно конец...

– Пойдём, – собрав волю в кулак, с трудом поднялась Катька. – Давай, быстрее...

– Куда?

– Прямо, – заметно прихрамывая, потащила она её за собой. – Там за насыпью дачи, есть шанс спрятаться.

– Но там поезд!

– Есть идеи получше?

Когда сзади заметались яркие лучи фонарей и снова послышалось: «Стоять, суки!», Маринка уже забралась под состав. Катька ползла следом и вдруг закричала, отчаянно отбиваясь от схватившего её за ногу преследователя. Маринка заметалась, потащила Катьку на себя, и в этот момент что-то жутко громыхнуло, передавая грохот и скрежет по цепочке, состав вздрогнул... И медленно тронулся.

Маринка заорала, машинально, с утроенной силой дёргая Катьку на себя. Преследователь не рискнул соваться под движущийся состав и отпустил Катьку. Завывая так же истерично, как Маринка, она кинулась вперёд.

Это было так жутко! Казалось, поезд неумолимо набирает скорость и вот ещё мгновенье и их размажет по шпалам, раздерёт в клочья какой-нибудь висящей из-под днища штукой, перережет на части многотонными колёсами. Как молния мелькнула мысль о том, что, может, лучше залечь, вжаться в землю и...

– Иванова, шевелись! – отчаянно пихала её вперёд Катька, не давая впадать в ступор. – Быстро, быстро!

Вырвались из-под состава, стремительно покатились под насыпь.

– Ва́лим, валим! – не переставая кричала Катька. – Он остановился!

И Маринка вдруг поняла, что состав действительно, всё ещё жутко визжа тормозами и громыхая буферами, снова стоит.

Куда-то кинулись. Темень вокруг была такая, что не то, что дорогу – себя не видно! Поэтому, ударивший в спину пронзительный луч фонаря был похож на клинок. Он словно прошил Маринку насквозь, лишая воли и сил, и наливая свинцом ноги.

Сзади уже раздавались крики преследования, Маринка, дёрнув за собой Катьку, метнулась в сторону, и они вдруг полетели куда-то, натыкаясь на что-то то острое, то мягкое, то жёсткое, то мокрое, то звенящее, то шуршащее... И с размаху влетели в какие-то кусты.

Маринка пришла в себя первая. Сверху раздавались крики:

– По краю смотри! Они где-то здесь!

– Обойди по мостику!

– Пацаны, ещё фонарь дайте!

Всполошилась, поднимаясь на четвереньки. Вокруг такая темень, что, кажется, дышать трудно.

– Кать... Ка-а-ать... Ты где?

В ответ послышался слабый стон. Рванув на него, на ощупь нашла Катьку.

– Кать, вставай... Давай... Найдут, ведь, Кать...

Но она лишь хрипела и стонала.

Маринка, подставив плечо, подхватила её, куда-то поволокла, то и дело оступаясь, проскальзывая на чём-то, напоминающем осколки стекла или битый кафель. Что бы это ни было – оно жутко скрипело и звякало. Маринка взяла чуть в сторону и, не удержав равновесие, завалилась спиной в пустоту. Катька с долгим стоном рухнула на неё. Одновременно с этим рядом-сверху послышались голоса: «Где-то здесь. Внимательно смотри!» и заскользили лучи фонарей.

Катька застонала, Маринка зажала ей рот.

– Тихо, Кать, тихо... – шептала, плача. Умоляла. Заклинала.

Но Катька продолжала слабо стонать, и Маринка навалилась сверху, пытаясь чуть ли не накрыть её собою.

Лучи фонарей метались рядом, а Маринка с Катькой валялись всего в паре шагов от них, за завесой то ли корней, то ли веток, словно в тайной пещере, и задыхались от ужаса.

Казалось, они пролежали так вечность, особенно страшно было, когда Катьку начинало