Безупречный - Элси Сильвер

Чувствую себя в полном порядке. Если бы это был мой последний момент, я бы хотела быть счастливой со своим отцом. И я заставляю себя чувствовать это. Делать это. Контролировать то, что я могу.

И я терплю неудачу, потому что переживаю из-за Винтер. Меня буквально тошнило от того последнего сообщения, которое она мне прислала. Я должна чем-то заняться. У Ретта заезд сегодня вечером, а в баре Виллы в эти выходные проходит какой-то концерт, так что я здесь, с отцом, который задает вопросы, на которые я не хочу отвечать.

Со вздохом я поворачиваюсь и смотрю на своего отца, который выглядит ужасно довольным собой.

— Ты должен выглядеть хуже. У тебя только что был сердечный приступ.

Он отмахивается от меня.

— Небольшой сердечный приступ. И знаешь, что заставило бы меня почувствовать себя лучше?

— Что? — Я оживляюсь, страстно желая чем-нибудь занять себя и выбросить плохие мысли из головы. Заняться чем-то, кроме компоновки цветов, которые не нуждаются в ней.

— Расскажи мне о том, что произошло с Реттом.

— Ну. — Я иду через комнату и чувствую себя особенно по-детски, когда усаживаюсь на стул рядом с ним. — Я не знаю, что тебе сказать.

— Он тебе нравится?

Черт возьми, это неловко. Я даже не могу смотреть на отца. За последние двадцать четыре часа он узнал о моей сексуальной жизни больше, чем я хотела бы, чтобы он узнал за всю мою жизнь.

— Да, папа. Он мне нравится. Он не такой, каким кажется на первый взгляд. Совсем не такой, как все думают.

— Я знаю.

Я поворачиваю голову в его сторону.

— Знаешь?

— Конечно, я знаю. Помогаю этому парню уже больше десяти лет. Он выводит меня из себя, потому что он чертовски неуправляем, но он мне нравится. Я знал, что в конце концов вы двое поладите.

Я моргаю, вспоминая, как он разглагольствовал и бредил им, когда вся эта история с молоком запахла жареным. Я воспринимала это как разочарование, но теперь думаю, что это привязанность. Разочарование из-за того, что у него все пошло не так, как надо, а не разочарование в нем.

— Ну, круто, — говорю я, откидываясь на спинку стула. — Ты нашел способ разыграть странную сваху. Это сработало.

Я чувствую, как мой отец внимательно смотрит на меня. Его пристальный взгляд прожигает дыру в моей решимости больше ничего не говорить.

— Я позволила ему залезть ко мне в трусы, ясно? — наконец выпаливаю я.

Он смеется.

Я подношу руки ко лбу, уставившись в потолок.

— Ты сказал мне не позволять ему залезать ко мне в трусы, а я отмахнулась от тебя, как будто это безумие. А потом я позволила ему залезть ко мне в трусы. Так что, когда мы вернемся к работе, ты можешь просто уволить меня и дать мне знать, какое я непрофессиональное разочарование. Кроме того, можем мы, пожалуйста, никогда больше не говорить о моей сексуальной жизни после этого?

Как только смех отца стихает, он оглядывается и сжимает мой локоть.

— Верно. Ну, я не помню, чтобы говорил тебе не влюбляться в него.

— Я не влюблена в него.

Он пожимает плечами и бросает на меня один из тех саркастических хмурых взглядов, которые говорят: «Ладно, конечно, но мы оба знаем, что ты врушка».

Я скрещиваю руки на груди, решив не давать ему больше никакой информации, которая позволит ему изводить меня. Я не хочу говорить об этом. И я определенно не хочу принимать во внимание то, что я, возможно, влюблена в Ретта Итона.

Нынешнее положение вещей и так причиняет слишком сильную боль. Я не готова разбрасываться словом на букву «Л».

— Хочешь посмотреть трансляцию его мероприятия и поговорить о том, какой он ужасный?

Я фыркаю. Мои скрещенные ноги подрагивают, и я пытаюсь избежать зрительного контакта с отцом. Он закинул наживку, перед которой я почти не могу устоять.

С одной стороны, я хочу посмотреть, потому что я уже так сильно скучаю по Ретту, что у меня постоянно ноет в груди. С другой — я не хочу смотреть, потому что постоянная боль в груди только усилится от беспокойства, когда я буду наблюдать за его заездом.

— Ладно. Прекрасно. — Я слабая. Чертовски слабая. Я мазохист.

Отец ухмыляется и тянется за своим планшетом, похлопывая по кровати и подвигаясь. Я опускаюсь на кровать рядом с ним и вижу, что он уже поставил прямую трансляцию в очередь и готов к запуску.

Предатель.

Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь назад, устраиваясь поудобнее. На старте запускают множество фейерверков, и девушки в кожаных штанах держат плакаты, пока комментаторы кратко рассказывают о турнирной таблице и о чемпионате мира, который состоится через две недели. Все, о чем они говорят, — об этой чертовой золотой пряжке. Совсем как Ретт.

Я узнаю имена многих парней, когда они сменяют друг друга. Я рассказываю своему отцу все, что я узнала об этом виде спорта. Об оценках, о том, что делает быка хорошим, о том, как наездники натирают веревки канифолью, перед этим размягчая ее, чтобы сделать податливой.

Он слушает с восторгом, хотя какая-то часть меня уверена, что он знает многое из того, что я ему говорю. Я думаю, мне просто нужно заполнить этот вечер чем-то, что не относится к моей сексуальной жизни.

Мы шипим и стонем в унисон, когда парни падают или когда родео-клоун чудом спасается бегством. Это ужасающий вид спорта.

— О, это Тео. — Я указываю на экран. — Он протеже Ретта. Как младший брат.

— О, хорошо. Еще один Ретт. Как раз то, что нужно этому миру, — шутит мой папа. Я смеюсь, но это невесело, потому что первая мысль, которая приходит мне в голову, такова: «Ретт незаменим».

Слово на букву «Л» всплывает снова, и я отталкиваю его, крепче скрещивая руки на груди, будто пытаясь выдавить эту мысль прямо из своего тела.

Мои легкие сжимаются, когда я вижу, как Ретт взбирается на панели забора, чтобы помочь Тео. Он не тренер, так что ему не нужно там быть. Но он есть. Вспышка вины пронзает меня за то, что я сказала ему о том, что не все касается только его.

Было жестоко так говорить.

Я вижу, как распахиваются ворота, и из крошечного динамика планшета доносится шум. Ноги Тео раскачиваются,