Безупречный - Элси Сильвер

И вот тогда все летит к чертям.

Бык разворачивается жестко и быстро, а Тео не готов. Его швыряет вперед, на шею быка. Его шляпа летит в одну сторону, а обмякшее тело в другую. Я задыхаюсь, моя рука поднимается, чтобы прикрыть рот, и я бросаюсь вперед. Когда он падает на землю, вокруг него поднимается пыль. Он лежит неподвижно.

— Дерьмо. — Я слышу голос отца, но с трудом различаю слова, потому что бык бросил клоуна, за которым гнался, и теперь все его две тысячи фунтов готовы обрушиться на безжизненного с виду Тео.

Я едва замечаю, что происходит за пределами арены, вот почему я не могу предвидеть, что это произойдет. Ретт выбегает из левой части экрана и прикрывает тело Тео, как щитом.

Эгоистично, героически и глупо.

И как раз вовремя, чтобы принять на себя основную тяжесть атаки быка.

И я кричу.

30

Ретт

Кип: Я надеюсь, ты не мертв, но только потому, что моя дочь сейчас без ума от тебя, и, если ты мертв, я не смогу надрать тебе задницу за то, что ты сделал ей больно.

Красные огни вспыхивают, и их свет попадает в отсек, когда машина «скорой помощи» подъезжает к больнице. Я прогоняю парамедиков на каждом шагу. Мои ребра в жопе. Мне не нужен медицинский работник, чтобы подтвердить это.

Тео то приходит в сознание, то теряет его, — потому что он чертовски глуп, чтобы носить шлем, — и я не отхожу от него.

Они открывают задние двери и поднимают носилки с Тео. Он привязан к жесткой доске. Я надеюсь, что это просто мера предосторожности, потому что видел, что он может легко передвигать ногами. Он бодрствовал достаточно долго, чтобы они смогли заставить его сделать так много.

Я следую за ним, не обращая внимания на пронзительную боль в спине и ощущая каждый год своего возраста примерно в сто раз сильнее. Не помогает и то, что прошлой ночью я не сомкнул глаз.

Когда я закрыл глаза, все, что я увидел, — Саммер. Ее идеальные губы. Ее темно-карие глаза, полные слез.

Чертовски запоминающаяся.

Но прямо сейчас мне просто нужно знать, что с Тео все в порядке. Я следую за ним в отделение неотложной помощи, игнорируя скептические взгляды, которые бросает на меня одна из парамедиков. Она знает, что я лгу им о своей травме. И я устроил грандиозную сцену, чтобы пойти с Тео, так что, вероятно, они все обо мне не лучшего мнения.

Я попрошу сопровождающего врача осмотреть меня позже.

— Ты. — Она указывает на меня. — Сиди здесь. — Она кивает на пластиковый стул сразу за дверью, куда они везут Тео, и на этот раз я слушаюсь.

Я задыхаюсь, когда наклоняюсь, чтобы сесть, роняю голову на руки и неглубоко дышу, надеясь, что боль утихнет, если я не буду двигаться.

Я не знаю, как долго сижу здесь, погруженный в боль в ребрах и беспокойство о моем друге, когда я слышу:

— Ретт. Длинные волосы. Красивый. Наверное, вел себя как полный придурок?

Это обезумевший голос Саммер, наполненный болью, тревогой и паникой. Как будто мне было недостаточно плохо из-за моего вчерашнего придурковатого поведения и того, что я заставил ее плакать, — черт, это убило меня. И теперь я слышу ее испуганный голос.

Слышать, как она расстроена, — это как лежать на битом стекле, оставляющем тысячи порезов по всему телу.

И я сделал это с ней. Вчера. Сегодня.

— Ретт!

Когда я вижу ее, меня трясет. Боль разливается повсюду. Тушь стекает по ее лицу, когда она бежит ко мне по коридору, вцепившись пальцами в манжеты рукавов.

Красивая и опустошенная.

Я сделал это.

— О боже мой. Как ты? — Она падает передо мной на колени, руки порхают над моими ногами, прежде чем она позволяет себе прикоснуться ко мне. — Ты в порядке?

Ее глаза сканируют меня, как будто она сможет увидеть сломанные кости сквозь мою одежду и кожу.

— Все нормально. — Мне слишком больно, чтобы двигаться. Часть меня думает, что я должен прикоснуться к ней. Другая часть знает, что я должен избавить ее от боли, она не должна видеть, как я это делаю. Что касается моего отца и братьев, то я обычно не знаю, действительно ли они боятся за меня или просто смеются надо мной.

Но с Саммер я вижу это достаточно ясно.

Это страх.

— Я видела тебя. — Ее руки легко, так легко движутся вверх по моим рукам и плечам. Она принюхивается, рассматривая меня. — Я видела, как это произошло.

У меня сдавливает грудь. После слов, которыми мы обменялись прошлой ночью, я не знаю, что с этим делать. Но я знаю, что видеть ее такой расстроенной невыносимо. У меня от этого сводит живот.

Когда она касается моих ребер, я вздрагиваю. Она задирает мою рубашку, прежде чем я успеваю ее остановить.

— О боже. Ретт. — Ее голос срывается, и я вижу, как из ее глаза вытекает крупная слеза. Она скатывается с ее темных ресниц и падает на щеку.

Это разбивает мое гребаное сердце.

Я еще не осматривал свои ребра, да и не планировал этого делать. Я чувствую ее ноготь на коже и подпрыгиваю, отталкивая ее руку. Рубашка падает обратно, прикрывая то, что кажется чертовски большим синяком.

— Я схожу за доктором.

Она поворачивается, чтобы уйти, и я хватаю ее за запястье.

— Нет.

— Нет? — Ее лицо искажается в неподдельном замешательстве.

— Нет. Позже я встречусь с сопровождающим врачом. Местный доктор примет меня и не позволит кататься верхом.

Она моргает. Раз. Два. Три раза. Кончик ее носа покраснел от слез.

— Ты собираешься ехать?

— Вероятно, не завтра. Но да, я собираюсь ехать. Я не для того забрался так далеко, чтобы упустить свой шанс получить пряжку.

Она качает головой, как будто не может до конца поверить в то, что только что услышала.

— Твои ребра, вероятно, сломаны. У тебя могут быть внутренние повреждения.

— Со мной все будет нормально, — ворчу я, отводя взгляд, потому что больше не могу на нее смотреть. Это больнее, чем то, что я чувствую из-за ребер.

— Ретт, пожалуйста. Я знаю достаточно, чтобы понять, что так ты не будешь скакать изо всех сил. Это небезопасно.

Я взволнован, потому что она,