Моя Гелла - Ксюша Левина

– Я тоже, но мы меняемся.

И приходится нарушить момент и оторвать от себя Геллу только для того, чтобы обхватить рукой ее плечи и обнять.

– Мы будем говорить о том, что произошло ночью? – Иду на опережение. Я уже понял, что прямо сейчас в этой кудрявой голове настоящий фестиваль противоречивых мыслей.

– Я… хотела бы.

– Ну, начинай. Скажу сразу от себя. Если собираешься после этого утверждать, что мы друзья, я в это играть не собираюсь. И всякий раз, как будет выдаваться шанс, я планирую тебя целовать. Если ты против, лучше сразу беги.

Гелла смеется, выворачивается и ложится рядом со мной на спину, чтобы смотреть в глаза и сводить с ума этими медовыми искорками на радужке.

– Но что в этом такого? Мне кажется, я вчера просто валялась и получала удовольствие.

Теперь смеюсь я.

– Ну правда, скажи, я не понимаю! Разве не должна была я… ну… тоже что-то делать?

– Не должна ты ничего.

– Ну так как-то слишком просто…

– А все и должно быть просто. И развиваться ровно так, чтобы ты ко всему была готова. Иначе это не работает. Понимаешь, в чем магия?

– Но как ты можешь быть таким… терпеливым?

– Сам не знаю, но пока ресурс еще есть, так что пользуйся.

Я целую и кусаю живот Геллы, а она визжит и смеется.

– Так ты поедешь или нет?

– А можешь ты не обещать, что не будешь приставать? А то так не интересно…

Гелла краснеет до корней волос и накрывается одеялом с головой.

Глава 30

Я дома

– Я недостаточно нарядно одета? База, наверное, будет какой-то жутко пафосной? – Гелла стоит возле моей машины в свитере с оленями и джинсах, раскинув в стороны руки.

– Достаточно нарядно. – Смеюсь в ответ, забирая у нее сумку и кидая в багажник машины. – Деды не против?

– О, их нет дома, но я написала им сообщение, что вернусь завтра.

– А они что?

– Они понятия не имеют, что должны быть против хотя бы в теории. – Она пожимает плечами и садится на пассажирское сиденье.

Нас ждет почти два часа дороги, и я готов к тому, что Гелла будет подпевать плейлисту, но она делает звук потише и просто закидывает меня вопросами.

– А я засыпаю за две секунды.

– А я – по два часа.

– Я заметила, проснулась часа в три, а ты еще не спал, смотрел в потолок…

– Ты со мной не заговорила?

– Боялась спугнуть мысль, ты же наверняка о чем-то думал?

– Я тебя разбудил?

– Не-ет, меня не-воз-мож-но разбудить, я мгновенно вырубаюсь снова.

Гелла рассказывает о родителях, и в каждом слове сквозят тоска и ностальгия по детству, которого у нее не было. Она не любит съемные квартиры, гостиницы, все помещения, где нет души. Такой же она считает и «нехорошую квартиру» дедов. Ее утомляют гости, радуют тишина и одиночество, и она любит уютные разговоры, такие как сейчас. И ей нужна музыка, постоянно должна звучать: в машине, в наушниках, из динамика телефона.

Она не считает себя некрасивой, и ей не кажется, что она глупая. Гелла считает себя обычной и ждет своего грузовика удачи, так она говорит.

– Со мной непременно все будет хорошо. Всегда так думаю. Если я буду хорошим человеком, почему бы со мной не случиться хорошим вещам?

– Так и будет.

Мы смотрим друг на друга, я притормаживаю, потому что не в состоянии следить за дорогой, и машина останавливается.

– Что?

– Могу я тебя поцеловать?

Гелла смеется. А я протягиваю руку и снимаю очки с ее переносицы. Лицо тут же становится другим, менее милым, более взрослым, но таким же красивым.

– Если ты меня не поцелуешь, боюсь я тебе не помогу, ты размытое пятн… – Но я прижимаюсь к ее губам, и Гелла смеется. У нее теплые губы, на вкус как кофе, что мы купили на заправке. Она теплая, мягкая и секунду спустя уже крепко обнимает меня, зарываясь пальцами в мои волосы. Ее нога оказывается на моих коленях, придерживаю ее рукой, и становится не по себе, потому что мы в машине на трассе, а прекращать целоваться совсем не хочется. Может, мы останемся тут…

– Мы не едем, – задыхаясь, говорит она.

Лицо покраснело, губы припухли и стали еще больше, чем прежде. Это все красиво. И должно быть так всегда, потому что мир создавался, чтобы в нем существовала вот такая Гелла.

– Мне кажется, я привыкаю к тому, что ты все время где-то рядом, – шепчет она. – И я при этом не чувствую себя глупо. Это же странно?

– Нет, это не странно, ты никогда не должна чувствовать себя глупо. – Беру очки и цепляю на нос Геллы, заправляю дужки за уши, приглаживаю кудри по обеим сторонам головы.

– Ты больше не будешь меня целовать?

– Не сейчас, сейчас нужно ехать, но, поверь, я хотел бы это делать постоянно.

– Поверить… – Она смотрит в окно, кусая губы и о чем-то размышляя, а я выруливаю на трассу.

Вокруг буйствует осень, идеально желтая, Гелла подпевает очередному романсу, скрестив по-турецки ноги и развернувшись ко мне лицом. Она не отрывает от меня глаз, я могу даже не проверять, знаю, что в них увижу. Такую невероятную нежность, что захочется опять вырулить на обочину, это мы уже проходили.

– Ты меня отвлекаешь.

– Ничуть, – улыбается она.

– Пялишься. – Я наконец смотрю на нее, Гелла тут же краснеет.

– Не могу понять, чего ты хочешь от меня, – вздыхает она, утыкаясь в ворот своего свитера.

– Тебя. Разве не очевидно?

– И что ты будешь со мной делать?

– Целовать. Слушать, как ты поешь. Есть твое печенье.

– Как дела у Сони? – вдруг спрашивает Гелла, резко посерьезнев.

– Не знаю, она редко пишет.

– Вы близки?

– Мы… как двое с посттравматическим синдромом, которые хотят все время быть рядом, но напоминают друг другу о плохом. Понимаешь?

– Нет.

– Мы ссоримся. Постоянно. И я не знаю, как ей помочь, а она не хочет себе помогать. Она хочет саморазрушаться и нянчиться со мной. Ей нужно кого-то любить и чтобы ее любили до безумия, до скрежета зубов. И я ее понимаю как никто другой.

– Тебе тоже нужно так любить?

– Наверное, это всем нужно, но Колчины просто жить без этого не могут.

Гелла кивает, уставившись куда-то под ноги.

– Что такое?

– Интересно, как это, когда тебя любят вот так, – бормочет она, все глубже прячась