Пламя в моем сердце - Рита Трофимова

Лина потрясённо замерла, пытаясь осмыслить его слова, а душа будто оцепенела, не в силах принять такую правду.

— Но тётя Марина не выглядела больной, напротив, она всегда держалась достойно и была совершенно разумной.

— К счастью, ты застала только начало её болезни. Всё самое интересное началось потом. Она понимала, что разбитую чашку не склеить, и её повело. Она то рыдала, то плакала, то замолкала на недели, переставала есть, спать. Потом оживала и сутками не отходила от рояля. И это был полный трэш. Но иногда она приходила в себя и так на меня смотрела… Я помню её глаза перед последней поездкой. Они буквально светились, и в них было столько раскаяния и любви. Она хотела со мной поговорить, а я её оттолкнул.

Филипп затих, устало склонив голову. Лина попыталась сказать слова утешения, но они застряли горьким комом в горле. «Как больно и несправедливо, почему он, за что?» — проносились бессвязные вопросы в её голове. Лина припала к его плечу, дрожа от невыплаканных слёз, и Фил привлёк её к себе. Его горячее дыхание обожгло висок. Всхлипнув, Лина обвила его шею руками и тихо заплакала.

— И ещё я хочу, чтоб ты знала, — ровно сказал он, поглаживая её волосы. — Я никогда не пробовал наркоту. Есть такое понятие — аптечный наркоман. Я сидел на транках, на тех препаратах, которые назначал маме отец. Они хорошо глушили боль. Мне казалось, что эти лекарства не могут мне навредить, ведь матери было реально легче. Только я не учёл того, что они вызывают привыкание. Жуткое привыкание. Сам не понял, как подсел, и уже сложно было жить без ежедневной дозы, которая раза в два превышала лечебную. Наверное, я говорю сложно, но это правда. Одно успокаивает: от них можно отвыкнуть и больше никогда не возвращаться.

— А как же дядя Эдик? Он разве не видел, не чувствовал? — Жестокая правда о Филе хоть и не была для Лины новостью, но вызвала шок и трепет во всём теле. В груди полыхнула злость и обида. Она сильнее прижалась к Филиппу, будто цепенея от холода его слов.

— Отец… он был слишком занят своими мыслями. После смерти мамы он ударился в работу и почти меня не замечал. Признаться, меня поначалу это устраивало. Я был предоставлен сам себе, даже демонстративно сваливал в сквот, когда он начинал призывать меня к порядку. Я нашёл друзей по интересам и свою музыку и отрывался под рок. Грохот барабанов и гитар — отличный антидот от боли и страхов.

— Филипп, я никогда тебя не брошу. Никогда! Я всегда буду рядом. Мы всё преодолеем вместе. Вместе проще продираться через трудности. Ты только не сопротивляйся, пожалуйста, прошу. И у нас всё получится. — Лина заплакала сильнее.

— Тихо, тихо… хорошая моя. — Фил обхватил ладонями её лицо, коснулся губами мокрых щек, нашёл её губы и впился болезненно-нежным солоноватым поцелуем, заставив на миг забыть обо всём.

Потом с трудом оторвался, держа в ладонях её лицо, и жарко зашептал:

— Лин, я давно хотел признаться. Если бы не ты, я давно бы загнулся. Ты мой светлый лучик. Моя жизнь. Я знаю, что теперь всё будет по-другому. Потому что… потому что я люблю тебя. Очень люблю…

Над их головами нежно шуршала листва молодых берёзок, где-то в леске слышалась звонкая трель соловья, а над рекой в чистом голубом небе пролетала стайка белых птиц. Природа будто благословляла их жизнь и любовь.

Лина растворилась в его словах, наслаждаясь мгновением горького хрупкого счастья.

— Я тоже тебя люблю, с самого-самого детства, — улыбнувшись сквозь слёзы, прошептала она.

Глава 16

Лина

Они молча брели по сонным улочкам посёлка, крепко держась за руки и слушая звуки вечерней природы. Погода стояла тихая, словно уставшая от их недавних откровений. Лина украдкой поглядывала на Филиппа. Его лицо казалось безмятежным, однако в глазах всё так же тлела грусть.

Когда они добрались до ворот её дома, Фил поднял на Лину взгляд, в котором читались нежность и теплота, и на губах промелькнула улыбка. Он явно подумал о чём-то, но не решался сказать.

Сердце Лины вздрогнуло и нервно сжалось. Из головы не шли все те признания, которыми делился с ней Филипп. Сколько же боли пришлось пережить этому парню?

Она слегка прочистила горло, пытаясь придумать, как бы разрядить обстановку. Не хотелось выпускать его руку из своей. Лина и не выпускала, чувствовала, насколько глубоко он был опустошён, хотя и вида старался не подавать.

— Ну, я пойду, пожалуй, — он тяжело вздохнул и посмотрел на дорогу.

— Ты правда хочешь уйти? — взволнованно спросила Лина. — Я никуда тебя не отпущу. Не сегодня, — мягко, но настойчиво сказала она, накрыв ладонью их сцепленные руки, и потянула его в калитку.

Кажется, Фил только и ждал этих слов: он будто включился, расправил плечи и охотно пошёл за ней.

В доме царил вечерний полумрак. В занавешенные окна лился золотисто-багряный свет угасающего солнца, отчего в комнатах стояла атмосфера спокойствия и уюта. Фил сразу разулся и прошёл к умывальнику, плеснув в лицо холодной водой, вытерся полотенцем и обернулся к Лине. Она дожидалась его у входа в кухню.

— У вас в доме пахнет ромашкой и ещё какими-то травами. Всегда так было, — задумчиво сказал он.

— Наверное, у каждого дома есть свой особенный запах, но я уже привыкла и почти не замечаю его, — немного замявшись, ответила Лина. Горло саднило от недавних слёз, голос немного сел, но в душе нарастало предчувствие чего-то важного для них двоих.

Они вместе прошли на кухню. Фил молча уселся за стол, откинувшись на спинку стула. Лина полезла за чашками в шкаф, борясь с неловкостью и волнением, от которого трудно было сделать вдох.

— А тут пахнет выпечкой и ванилью, видно, запах сдобы въелся в стены, — всё так же задумчиво пробормотал Фил. — И ещё ощущается присутствие тёть Марты, будто она вышла в соседнюю комнату, но скоро вернётся и выставит меня за дверь.

— Да ладно тебе, не такая уж она и строгая. — Лина хотела улыбнуться, но губы предательски задрожали.

Оба замолчали и напряжённо уставились друг на друга. Разговор отчего-то не клеился. Может быть,