Любовь под облаками - Вера Ветковская

...В прихожей родного дома, одной рукой обнимая повисшую на ней Любочку, а другой всплакнувшую Ольгу Петровну, Галя почувствовала сильный аромат роз, шедший из гостиной.

Озадаченная, она заглянула туда. За ней — Таня.

— Что я тебе говорила! — торжествуя, воскликнула она. — Так и есть!

На полу, на столе, на подоконнике в вазах и банках стояли алые розы.

— На этот раз — алые, — констатировала Таня. — Этот цвет символизирует любовь до гроба... А вот и визитка дворника. Ольга Петровна, вы знакомы с дворником?

— Какой же дворник? — с достоинством отозвалась Ольга Петровна. — Это Федор Ступишин, знаменитая личность... Много лет назад он очень серьезно ухаживал за Галочкой...

— Неужели знаменитый Федор Ступишин? — как бы не веря себе, переспросила ехидная Таня. — Тот, который...

— Тот, тот самый, — гордо отозвалась Ольга Петровна.

— Тань, ты вроде торопилась домой... — не очень вежливо заметила Галя.

Таня ухмыльнулась:

— На Тверской во дворике Литинститута стоит памятник Герцену. Может, эти цветы отвезти ему? А на Кропоткинской... Ну ладно, ладно, молчу! Не сердись. Я и правда поеду к себе... Пока, Любочка, пока, женщины... Кстати, имей в виду, Галя, что белые розы символизируют брак...

Белые розы не заставили себя ждать. Их принесли через час.

— Я всегда говорила, что Федор большой души человек, — принимая букет, заметила Ольга Петровна. — Вы так давно не виделись, а он все помнит о тебе...

Ночью Галя никак не могла уснуть.

Она то и дело поднималась, набрасывала на плечи халатик, шлепала на кухню, пила из-под крана, чистила себе яблоко, забывала его на столе, возвращалась, брала в руки книгу — но сон не шел.

Из-под двери Ольги Петровны пробивалась полоска света.

Наверное, мать ждет, что дочь не выдержит и придет к ней поговорить, как часто случалось в ранней Галиной юности; заберется к ней на кровать, и они станут беседовать обо всем на свете, как две подруги.

Когда пришел конец этим разговорам, Галя сейчас не помнила.

Просто в какой-то момент она стала стесняться душевных бесед с матерью, точно это было проявление слабости.

Галя напрягла память.

Пожалуй, их откровениям пришел конец после того, как она прогнала Федора.

Это был первый по-настоящему взрослый ее поступок, во всяком случае, в те времена ей казалось, что это так. Да, она не хотела выглядеть слабой, показывать матери, насколько тяжел был для нее разрыв с Федором, на который она решилась именно потому, что испугалась взрослой жизни и ответственности. Да, именно так!

Желая повзрослеть поскорее, Галя совершила необдуманный, детский поступок. И это только сейчас пришло ей в голову. Тогда казалось — жизни еще впереди непочатый край. Ей не хотелось устремлять ее поток в то русло, о котором мечтали многие ее ровесницы: раннее замужество, дети... И она, держась изо всех сил за свою самостоятельность, на самом деле хотела только одного — чтобы беззаботная, беспечная юность длилась и длилась, как весеннее утро.

Последние годы Галя стала страдать бессонницей, бояться ночей.

Ночью, когда тьма и тишина высвобождают в душе пространство для чувств, на нее наваливалось ощущение глупо, нелепо прожитой жизни, жизни безнадежно испорченной, горькой, одинокой. И ее давило сознание вины — перед Олегом, перед Вацлавом.

Сегодня впервые за долгие годы она не могла уснуть от ощущения радости.

Как будто юность снова вернулась к ней.

Вернулось чувство тревожного, радостного полета, надежды, веры...

Ей казалось: она, совсем юная, счастливая, лежит в своей девичьей кровати, с нетерпением ожидая наступления утра, которое подарит ей новую встречу с Федором.

И что по-прежнему весь мир с его мечтами и светлыми надеждами лежит у нее на ладони.

И как тогда, мысли Гали блуждали вокруг Федора.

Она вспомнила их встречу в самолете, его розыгрыш, на которые он и в прежние времена был мастер, его забавную перепалку с Р. на больничной койке, цветы, встретившие ее в аэропорту, — и улыбнулась.

Одуряющий аромат роз проникал в ее спальню.

Ей вдруг захотелось встать и посмотреть на цветы.

Осторожно ступая, она вышла в гостиную — у матери еще горел свет, и тут зазвонил телефон.

Прежде чем Галя взяла трубку, она успела заметить, что в комнате матери свет погас.

Ольга Петровна раньше дочери поняла, кто это звонит поздней ночью и, не желая смущать Галю, решила притвориться спящей.

— Почему-то мне кажется, что я тебя не разбудил, — услышала Галя голос Федора.

— Да, я не спала, — призналась Галя.

— Ты думала обо мне?

Слышимость была такая, как будто они сидели совсем рядом и говорили шепотом.

— Откуда ты звонишь?

— Оттуда, оттуда...

— Тебя выписали из больницы? Что ты молчишь?

— Обдумываю, какой ответ для меня наиболее выгоден, — отозвался Федор. — Заныть, что я, бедный, еще в больнице, или бодро сообщить, что меня выпустили...

Судя по всему, он расположился к долгому разговору.

— Скажи лучше как есть, — посоветовала Галя.

— Я, бедный, еще в больнице...

— Но ты бойко охмурил медперсонал и тебе позволили позвонить в Москву? — предположила Галя ехидно.

— Вроде того... Любава почивает?

— Конечно.

— Хорошо, что мой звонок ее не разбудил...

— Как там наш знаменитый писатель? — поинтересовалась Галя. — Вы все ссоритесь?

— Он без меня уже жить не может, — похвалился Федор. — Во-первых, время от времени я играю роль сиделки. Во-вторых, я обыгрываю его в шахматы. Но в своем новом романе он напишет, что все было наоборот...

— Послушай... — Галя прикрыла трубку ладонью и зашипела прямо в мембрану: — К чему такое количество цветов?

— Это артподготовка, Галочка. Скоро я двинусь на тебя в атаку...

— Сними сначала гипс, — хмыкнула Галя.

— Нет, я на полном серьезе намерен тебя загнать в угол, чтобы ты отчетливо и радостно сказала мне «да»!

Федор в чужой, далекой стране жизнерадостно расхохотался.

— Ну ты и нахал! — возмутилась Галя. — Что это еще за силовые методы!

— Если ты их не признаешь, я встану под твоим балконом и буду петь романсы на стихи Р. Он теперь от нечего делать балуется стихами... Слушай, а ты не на босу ногу стоишь в гостиной?

— Нет, — успокоила его Галя.

— Точно?

— Точно.