Свет в ее глазах - Селина Аллен

Черт, я не могу думать о своем члене, пока она делится со мной чем-то личным.

– Тем более «Хэтфилд» на самом деле не Хэтфилд, а Морель. Империя всегда была детищем бабушки и дедушки. Так что я не уйду. Не добровольно.

Вечером, пока Джоанна разговаривала по телефону с подругой, я сходил в душ, а когда вышел, в душ пошла она. Лежа на ее кровати, я размышлял о многих вещах. Думал о ней и о том, что нужно что-то сказать или сделать, чтобы Джоанна перестала быть такой несчастной. Возможно, как-то поднять ей настроение? Может, купить ей подарок, украшение или машину?

Но Джоанна была не такой, как многие другие, она не радовалась украшениям, и даже самая крутая машина не сможет унять переживания. Я возвращался к началу: моих сил не хватало на то, чтобы облегчить ее боль. Это бессилие всерьез заставило меня задуматься о том, что я, возможно, не тот, кто ей нужен. Вдруг Лоусон на моем месте нашел бы что сказать или сделать? Или любой другой подходящий ей парень?

Джоанна вышла из ванной комнаты в белом полотенце. Ее волосы были мокрыми и волнистыми тяжелыми прядями струились по спине.

Бросив быстрый взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбе, я понял, что она пробыла в душе слишком долго.

– Ты в порядке?

Джоанна прошла мимо, даже не взглянув на меня, и распахнула двери небольшой гардеробной в спальне.

– Да, я в порядке.

Она обернулась. Ее щеки и шея были слишком бледны для человека, только что побывавшего в душе, а глаза наоборот были красными.

Черт, она плакала.

Я молча наблюдал за тем, как она скидывает полотенце, достает хлопковые черные трусики, футболку с эмблемой «Патриотов»8 и надевает их.

Она вышла и закрыла двери гардеробной.

В попытке хоть немного развеселить ее я сказал:

– Мне больше нравятся «Джетс»9.

Она мягко улыбнулась в ответ и, подойдя к трюмо, принялась расчесывать мокрые волосы.

– Прости. За эти несколько дней ты стал свидетелем большой семейной драмы.

За выходные я лишь понял, что некоторые из ее родственников настоящие нелюди, помимо отца в этот список можно было записать ее тетку.

Когда та начала упрекать Джоанну в том, что она ест сладости, и из-за этого ее ягодицы стали больше, меня накрыло такой волной злости, что, не сдержавшись, я нагрубил ей. Эта женщина и рядом не стояла с Джоанной и не будет так отзываться о фигуре, которая сводит меня с ума каждый гребаный раз, стоит лишь взглянуть на нее.

– Не нужно извиняться за это, – сказал я.

– Если бы не ты, я бы, наверное, не выдержала всего этого. Ты был рядом как мой друг, и я действительно благодарна тебе за это.

Друг?

Я сижу в ее постели в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, и она при этом называет меня другом?

Ее нижняя губа задрожала, и я понял, что вот-вот из ее глаз хлынут слезы. Она достигла того момента, когда больше не могла делать вид, что все в порядке.

– Иди сюда… – Я лег, утягивая ее за собой и накрывая дрожащее тело одеялом, она прижалась щекой к моей груди и заплакала.

– Я слишком жалкая, – всхлипнула она.

– Это не так.

Я поглаживал ее спину, голову, убаюкивая. Не как ребенка, а как женщину, которую я… которая очень небезразлична мне.

– Прости, малышка, я очень хотел бы тебе помочь, но я понятия не имею, что мне сделать для тебя, – признался я.

Она молчала какое-то время, затем приподняла голову и поцеловала меня.

– Просто не отпускай меня, – прошептала она.

Не думаю, что когда-нибудь смогу отпустить ее, только если буду знать, что она не нуждается во мне.

***

Мне снился удивительный сон. Полностью обнаженный я лежал на горячем песке. Яркое солнце слепило. Лучи играли с лазурной гладью, а волны неутолимо накатывали на берег. Утренний свежий бриз шевелил пряди моих волос и приносил нежный пудровый запах цветов.

Мои щеки, лоб и нос нагрелись, грудь и пресс раскалились, и в голове возникла мысль, что мне срочно нужно окунуться в океане. Готов поспорить, вода была холодной, такой, что хочется погрузиться с головой и раствориться в этом блаженстве.

Вдруг что-то заслонило собой безжалостный свет. Мягкие, словно шелк, пряди волос опустились по обе стороны от моего лица, а еще на шею и грудь. От такого приятного ощущения я вздохнул.

Цветочный аромат стал ярче, защекотал ноздри, проникая в легкие и навсегда отпечатываясь в памяти.

Это был не ветер, это Джоанна. Только она так приятно пахла.

Ее руки погладили мою грудь и опустились к прессу. Она прильнула губами к шее, оставляя на горячей коже влажные поцелуи. Мое тело пронзило желание такое сильное, что я едва не вскрикнул, а когда она прикусила мой сосок, чуть не потерял сознание. Дыхание участилось, мышцы напряглись, а в самом низу живота затягивался тугой узел.

Джоанна прикусила кожу ниже пупка.

Черт.

Я готов был взорваться. Никогда не чувствовал ничего подобного. Какой горячий сон.

Она обхватила пальцами мой крепко стоящий член и поцеловала головку. Я резко выдохнул сквозь сжатые зубы. Ее язык двинулся дальше, нежно очерчивая каждую венку. Рука плавно заскользила по длине, сжимая, заставляя меня хрипло застонать.

– Дерьмо! Кажется, я сейчас умру, – не в силах выдерживать этого напряжения, я потянулся рукой к своей девушке, поглаживая ее скулу и голову, пропуская сквозь пальцы мягкие пряди волос.

– Тогда надейся, что ты не попадешь в ад, – протянула она хриплым голосом.

Стоп.

Что-то было не так.

Я распахнул глаза и тут же зажмурился от яркого солнца, решившего спалить комнату Джоанны и все находящееся в ней дотла.

Черт, это был сон-ооох.

Мой взгляд мгновенно опустился вниз и встретился с ее потемневшими от вожделения глазами.

Это абсолютно точно не сон.

Джоанна невинно улыбнулась, скользя пальцами вдоль моего пульсирующего члена. И ее улыбка выбила весь воздух из моих легких.

Она делала все эти порочные и смелые вещи с ангельским и чистым выражением лица. Точно была грешным ангелочком, способным одним взглядом довести меня до экстаза.

– Ты очень привлекательный мужчина, Блейк, ты знаешь? – медленно произнесла она. И не разрывая зрительного контакта между нами, языком неторопливо очертила головку.

Я задохнулся от этих ощущений и того, что ее слова делали со мной. Сколько раз я слышал подобное от других девушек? Сотни? Тысячи? Но только ее слова были важны