Лабиринты судьбы - Марина Преображенская

— А вы не стесняйтесь в выражениях.

— Есть такие специфические структуры, о которых не всем можно рассказывать.

— Ну и вид у вас, господин тайный советник. Еще чуть-чуть, и я поверю вам, даже если вы сообщите о Межгалактической Разведывательной Корпорации, внедряющей в российские структуры своих агентов.

— Близко, очаровательная, близко…

Бедняжка, он даже и не подозревал, что я знаю о нем больше, чем ему хотелось бы. Я на мгновение занервничала, но он даже не заметил этого.

— Как вас, кстати, величать? А то я все — очаровательная да очаровательная.

Мимо нас то и дело проходили одинокие девушки, но ни одна из них не бросила на моего собеседника взгляда, сколько-нибудь заинтересованного. Вначале я ждала, что вот-вот на горизонте нарисуется та самая пресловутая блондинка, из-за которой, собственно, и разыгран весь этот спектакль.

Я испытывала волнующий зуд в предвкушении борьбы за этого разговорчивого олуха, но все происходило спокойно, и никто, кроме бармена, даже не кивнул ему.

— Ну, к примеру, Светлана… — протянула я низким голосом, с запозданием отреагировав на его вопрос. — Вам нравится это имя? А еще можно — Лолита…

— Понятно… Лолита — несколько претенциозно, а Светлана — в самый раз. — Он с любопытством еще раз внимательно оглядел меня с ног до головы. — Очень даже… Светлая, светозарная, светящаяся…

— Как лампочка?

Он улыбнулся.

— А что же вы не спрашиваете моего имени?

— Просто боюсь, что вам служба не велит… Или у вас припасена легенда?

— А то!

— Ну так как же вас нарекли ваши тайные братья из космоса?

— Симеон. — Он сделал дурашливо-большие глаза и показал рукой на стульчик перед стойкой бара.

— Благодарю, Сема… Что будем пить?

Я знала, что он за рулем и вряд ли осмелится выпить хоть грамм спиртного, а стало быть, у меня будет замечательный повод последовать его примеру.

За стойкой бара сидели двое влюбленных. Они были счастливы вместе и очень похожи, словно двойняшки — брат и сестра. Погружаясь друг в дружку взглядами, они совершенно не реагировали на окружающих. Парень наклонился к девушке, обнял ее, положил к ней на плечо голову и замер в таком положении. Девушка смежила веки, ее длинная челка упала на глаза, черной чадрой прикрыв пол-лица.

Они раскачивались, тихонечко напевая какой-то мотивчик.

Их ноги отбивали такт, и я, словно загипнотизированная, почувствовала желание войти в этот странный ритм, невольно имитируя то, как двигаются эти двое.

— Приходит один пациент к врачу, — прервал мои раздумья законспирированный Сема. — «Доктор, говорит, у меня что-то чешется между лопатками». — «Пьете?» — «Нет». — «Курите?» — «Нет». — «По части женщин?» — «Как можно, доктор!» — возмущается пациент. «Все ясно, — заключает доктор, — у вас прорезаются крылышки».

Я, как бы невзначай, задрала и без того короткую юбку, обнажив почти все бедро.

— Все ясно. — Я подняла на него томный взгляд. — Намек понят. Пить будем кока-колу.

— Только не поймите буквально. В неслужебное время, в интимной обстановке, с хорошей закуской… Ну как?

— Принимается. — Я улыбнулась, а Сема скользнул ладошкой по лайкровой поверхности моих чулок и сглотнул слюну.

— Это ужасно!!

— Что именно? — Мне показалось, что это замечание имеет непосредственное отношение к моим ногам.

— Ужасно, что у меня такая идиотская служба. Выпей я хоть чуток, и у меня достало бы мужества выразить вам все свое восхищение.

— Ничего, — успокоила я. — У вас будет шанс проявить себя.

Бармен приготовил нам кофе, поставил чашечки с фирменным клеймом ресторана. Положил рядом шоколад, пирожное и кока-колу в высоких хрустальных фужерах.

Мой собеседник вынул из кармана пачку сигарет и сорвал с целлофановой оболочки тонкую ленту. Потом он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда любопытную вещицу. Перебросив ее из ладони в ладонь, он поймал мой заинтересованный взгляд.

С виду это была миниатюрная Библия. Золотой крест по корешку мутно отражал бегущие огоньки над баром и оттенял блеск вспыхивающих камешков в окантовке из белого металла.

Чувствовалось, что Сема делает все, чтобы понравиться, и мое любопытство ему льстит.

— Позвольте взглянуть?

— Извольте, взгляните. — Он царственным жестом подал эту вещицу мне.

Я повертела ее в руках, но так и не разгадала предназначения.

— Брелок, вероятно, — подумала я вслух, возвращая драгоценную безделушку.

Сема так же царственно принял ее из моих рук, достал из пачки сигарету и нажал на золотой крест. В «библии» щелкнуло, взвился тоненький огонек из появившегося в корешке отверстия. Приятный запах заструился вслед за голубоватым пламенем.

Я отдавала себе отчет, что водила играет. Но мне нравилось, как он это делает. Уже минут двадцать мы беседовали, переходя с одной темы на другую. Он перестал флиртовать и очень серьезно говорил о Бодлере, о Набокове, об античности, проявляя интеллект и разностороннюю наблюдательность.

— В свое время я учился на историческом факультете, увлекался литературой, немножко философией…

Он великолепно строил фразы и держался вполне воспитанно, совершенно забыв о только что создаваемом имидже Любвеобильного Ловеласа, Стесненного Рамками Тайной Службы.

Но когда вдруг он возвращался в реальность, то тут же с новой силой начинал флиртовать и лепить туфту про свою вышеупомянутую службу.

Внезапно я обратила внимание на то, что к стойке бара, к тому самому месту, где сидим мы, приближается очень эффектная пышногрудая девица. Она была блондинкой!

Блондинка, но какая-то в синеву — крашеная, и, мне показалось, не очень удачно. Видимо, я слишком задержала взгляд на этой девице, потому что мой собеседник обернулся и беспокойно скользнул взглядом по ней. Я успела заметить, что он не очень-то доволен предстоящей встречей.

Он бы даже зашипел и, может быть, завращал глазами, если бы не понимал, что это ничего не изменит, но будет выглядеть весьма комично.

Девица была довольно привлекательной: с большими ярко-красными губами, форма которых казалась не вульгарной, а скорее взывающей к страсти, глаза ее светились нежно-карим оттенком. Я подумала, что ее волосам больше пошел бы цвет спелого каштана, нежели эта голубоватая белизна.

— Салют, Славик! — Приветствие было направлено явно моему собеседнику. — Ну, как там жизнь? Бьет ключом? — Она мельком взглянула на меня, выразив всем своим видом удивление.

Сема, то есть теперь уже Славик, сморщился, словно ему сунули в рот добрый ломоть лимона без сахара, и, преобразившись как в лице, так и в манерах, раздраженно ответил: