Новая любовь Розамунды - Бертрис Смолл

— Вы оказались щедрой хозяйкой, — добавила Розамунда. — Я хочу отдельно поблагодарить вас за заботу и за тот ужин, что прислали вчера ко мне в спальню. Я была слишком усталой, чтобы спуститься к столу. Мы совсем недавно вернулись из дальних стран. Но благодаря вашему гостеприимству у меня такое чувство, будто я уезжала всего на каких-то две недели.

— Я так рада, что вы решили остановиться именно у нас! — ответила Джинни. — Я буду еще более рада принимать вас у себя вновь!

— И вы могли бы навестить Фрайарсгейт, как только захотите, — учтиво ответила Розамунда.

— Ох, когда родится ребенок, мне станет не до разъездов, — заметила Джинни. — А уж теперь я и подавно не в состоянии путешествовать. Когда-нибудь я непременно навещу вас, только это случится не раньше, чем дети Логана — которых, по уверениям его братьев, я должна нарожать ему полный дом, — достаточно подрастут. — Джинни смущенно улыбнулась. — Кажется, у вас есть дочери, верно?

— Три, а один сын умер совсем маленьким, — вполголоса отвечала Розамунда.

— Все в один голос повторяют, что я ношу мальчика и оттого у меня такой огромный живот, — сказала Джинни.

— Я бы не очень верила в это до тех пор, пока ребенок не появится на свет, — заметила ей Розамунда. — Девочки тоже могут быть большими.

— Нет, это непременно будет мальчик, — упрямо покачала головой Джинни, — ведь Логан ждет мальчика. Я не могу его разочаровать.

— А я не могу себе представить, что вы вообще способны его разочаровать, — ответила Розамунда и повернулась к Патрику: — Милорд, мы готовы выехать?

— А где Энни и Дермид? — ответил он вопросом на вопрос.

— Мы здесь, милорд, — отозвался Дермид. Энни, все еще выглядевшая вялой и сонной, стояла возле него. — Лошади поданы, и солдат накормили завтраком. Благодарим вас, миледи. — Слуга низко поклонился Джинни и следом за женой вышел из зала.

— Пожалуйста, дайте нам знать, как прошли роды, — попросила Розамунда хозяйку замка. — Я скажу отцу Мате, чтобы он молился за вас, Джинни Хепберн. Мне жаль, что мы не смогли попрощаться с вашим мужем. Прошлой ночью он был не в себе. Но надеюсь, сегодня ему стало легче и его настроение улучшилось. Передайте, что я спрашивала о нем.

Розамунда улыбнулась и вложила свою ручку в широкую ладонь графа.

— Непременно передам, — улыбнулась в ответ Джинни. — Езжайте с миром, леди Розамунда!

Когда они уже были во внешнем дворе замка Клевенз-Карн и сидели в седлах, Патрик наклонился и сказал так, чтобы могла слышать одна Розамунда:

— У вас чрезвычайно острые коготки, мадам! Остается лишь предположить, что вчера он позволил себе на редкость грубую выходку. Иначе ваша жестокость была бы неоправданна.

— Он снова начал говорить о том, как он меня любит, — с досадой проговорила Розамунда.

Граф Гленкирк сдержанно кивнул:

— Это и впрямь наглость, особенно если помнить о том, что эта доверчивая малютка носит под сердцем его ребенка.

Они выехали из Клевенз-Карна и оказались на широкой дороге, ведущей в Англию.

— Мне неприятно думать о том, что когда-нибудь Джинни Хепберн может узнать, что муж ей изменяет. Она-то из кожи вон лезет, чтобы ему угодить.

— По-твоему, она его любит? — спросил Патрик.

— Не знаю, — ответила Розамунда, задумчиво качая головой. — Но он все равно должен быть ей верен. А вместо этого заявляет мне в своем доме, когда его жена принимает гостей в зале, что любит меня! До сих пор жалею, что не дала ему по физиономии. Но меня слишком поразили его слова, Патрик! Впрочем, это только подтвердило мою правоту. Я всегда считала его настырным выскочкой.

— А мне его жалко, — заметил граф.

— Это с какой стати ты его жалеешь?! — удивленно воскликнула Розамунда.

— Я жалею его, потому что он действительно любит тебя, Розамунда, — задумчиво произнес Патрик. — Я знаю, ты всегда считала, что он гоняется за тобой исключительно ради наследника. Может, отчасти это и правда, и тем не менее он любит тебя по-настоящему. И для него нет пытки хуже той, когда он смотрит на нас с тобой. Когда он вчера вернулся в зал, то почти не разговаривал, а старательно напивался до полного бесчувствия. Под конец братьям пришлось на руках тащить его в постель.

— Мне очень жаль, что так вышло, — ответила Розамунда. — Но, Патрик, я никогда не обещала ему выйти за него и всегда говорила «нет». Я не давала ему ни малейшего повода для надежды. Отчасти мне тоже его жалко, но меньше всего мне бы улыбалось оказаться в том же неловком положении перед крошкой Джинни, в каком я оказалась перед королевой. Я не люблю чувствовать себя виноватой, милорд, тем более что те, кто в первую очередь виноват в измене, вовсе не ощущают за собой вины. Логан только и делает, что жалеет самого себя. И совершенно не думает, каково его жене. Но я думаю. Генрих Тюдор счел себя преданным, когда я вернулась во Фрайарсгейт. Ему даже в голову не пришло подумать о том, как оскорбится королева, если вдруг до нее дойдет, что ее близкая подруга оказалась в постели ее мужа. Но я подумала.

— Не похоже, чтобы вам предстояло снова встретиться с Хепберном в ближайшее время — да и вообще в этой жизни, — заметил граф. — Ему больно даже смотреть на тебя. Мне кажется, что он если не любит, то по-своему уважает жену. В конце концов, это вопрос фамильной гордости.

— Вот именно, уж чего-чего, а гордости Логану не занимать, — с досадой заметила Розамунда.

Через несколько часов езды Розамунда стала узнавать окрестности. Она вся подалась вперед, с трудом сдерживая нетерпение.

— Ты почувствовала близость Фрайарсгейта, — заметил граф.

— Да, да! — энергично кивнула Розамунда. — Патрик, еще одна гора — и мы увидим мое озеро и мои поля! О Господи! Просто в голове не укладывается, что я скоро буду дома! Я так давно не видела его! Но ведь я не могла разлучиться с тобой, мой любимый! Ты любишь свой Гленкирк ничуть не меньше, чем я люблю Фрайарсгейт. И я была бы рада в один прекрасный день увидеть твой замок.

— Так оно и будет, — заверил Патрик.

Они свернули с тракта на неприметную тропинку и стали спускаться в долину, чтобы потом подняться на склон следующего холма. На перевале им открылся вид, в точности описанный Розамундой. Она на миг остановилась, чтобы насладиться этой картиной. В низине раскинулся Фрайарсгейт. Его луга зеленели густой летней травой, по которой бродили стада овец. Пашня золотилась колосьями, полными зерна, а ухоженные сады, тянувшиеся вдоль дороги, обещали обильный урожай. Спокойные воды озера, в которых отражался господский дом, блестели в лучах послеполуденного солнца. На церкви зазвонил колокол, и люди побросали все дела, чтобы встретить свою хозяйку. Когда Розамунда и Патрик подъехали к дому, на крыльцо вышла Мейбл в сопровождении трех дочек Розамунды.

Леди Фрайарсгейт соскочила с коня, встала на колени и прижала к груди всех трех сразу.