Летний сад - Полина Саймонс

– Я тебе говорил, – тихо сказал Рихтеру Сэм. – Не то, чего ты ожидал.

– Но это невозможно! Она выглядит так, словно испугается мышонка! И посмотри на нее… Она же размером с арахис!

– Джентльмены! – заговорил Александр за их спинами и опустил руки им на плечи. – Вы что, шепчетесь о моей жене?

Возможно, Татьяна и была размером с орех арахиса и определенно боялась мышей, но обещание, которое она выбила из Тома Рихтера, было размером с пирамиду Гиза: ее муж может присоединиться к резервистам, отправиться на тихую армейскую базу и переводить специальные документы; военная разведка за надежно закрытыми дверями ее устраивала, и в случае необходимости поддержка военных аналитиков, и, возможно, небольшая тренировка, но не при любых обстоятельствах и не по любой причине, и никогда он не должен быть вовлечен в активные действия. Она заявила, что раны, которые они оба получили за десять лет его войны, делают ее неспособной принять его активные боевые действия.

Рихтер согласился, и Александр провел месяц в Форт-Миде, в штате Мэриленд: его расспрашивали, испытывали и классифицировали, тренировали, прежде чем наконец выдать документы резервиста. В итоге он получил доступ к секретной работе и звание капитана запаса армии Соединенных Штатов. Рихтер даже умудрился раздобыть блестящую копию медали конгресса для Энтони, к которому искренне привязался, – а еще большие симпатии он испытывал к фантастической Викки, приехавшей повидать Татьяну и ее малыша.

Они подолгу ужинали с Сэмом и Мэттом Ливайном и их женами, ездили в Чесапик с Рихтером и Викки. Они говорили об Уиттекере Чемберсе и Элджере Хиссе. А Деннис Берк тихо и бесследно исчез из федерального правительства.

После двух месяцев, проведенных с Рихтером, Татьяна и Александр отправились своим путем – в Висконсин, Южную Дакоту, Монтану, в леса Орегона – через край люпинов и лотосов, чтобы найти свою настоящую дорогу.

Первый промежуточный эпизод. Сайка Канторова, 1938 год

Мы – дети страшных лет России…

А. Блок

Паша

Паша Метанов всегда сам чистил пойманную им рыбу, даже когда был совсем еще маленьким. Он не просил о помощи бабушку и даже маму, которая готова была бы не только рыбу, но и зубы ему чистить, и ноги мыть всю жизнь, если бы он ей позволил, – потому что Паша был ее единственным сыном. Он и Таню не стал бы об этом просить – потому что знал, что она этого делать не станет, да и не знает, как это делается. Когда ему было пять, он попросил деда показать ему, как чистят рыбу, и с тех пор сам брал на себя эту грязную работу.

В тот вечер, когда они познакомились с Сайкой, у них была уха из пойманного Пашей окуня. Паша его почистил, а Даша приготовила. Таня, никогда не ловившая рыбу, не чистившая ее и не готовившая, читала.

Они были втроем. Их дед рыбачил в одиночестве, пока еще было светло, а бабушка отправилась в гости к Берте и ее матери Бланке, что жили на той же улице.

– Ну и что мы думаем? Нам понравились новые соседи? – спросила Даша. – Стефан такой симпатичный парень.

– Даже если бы у него не было зубов, Даша, ты бы сочла его симпатичным, – заявил Паша. – А вот Сайка – да, симпатичная девочка. – Он улыбнулся.

Татьяна промолчала. Она вытаскивала кости из рыбы.

– Ох нет, – сказал Паша. – Ох нет, ох нет, ох нет. Даша, она молчит! Что это с ней? Что с тобой? – прогудел он. – Они тебе не нравятся?

Мысли Татьяны в этот ветреный июньский вечер были заняты лишь католической королевой Марго, пожертвовавшей жизнью ради того, чтобы устроить брак с протестантом Генрихом Наваррским, ради объединения французских католиков и французских протестантов, – веря, что никогда не найдет истинную любовь в той тюрьме, в которой она жила. Но Татьяна знала, что она найдет, и как именно. Ей хотелось вернуться к Марго и Ла Молю.

Ее брат и сестра перестали есть и уставились на нее.

– Я разве что-то сказала? Я ничего не говорила.

– Твое молчание просто кричит, – сказал Паша.

– А теперь она ничего не говорит, – откликнулась Даша. – Так что хватит задавать глупые вопросы.

– Ох, оставь ее в покое, Даша. Она просто завидует, – усмехнулся Паша и стукнул Татьяну по голове деревянной ложкой.

Ложка вылетела из его руки, выбитая быстрым ударом кулака Татьяны.

– Паша, если бы я завидовала каждой девочке, с которой ты поздоровался, я бы и дня не прожила.

Сверкнув живыми карими глазами, Даша сказала:

– Тогда к чему были те вопросы?

– Я просто хотела узнать, куда уехали Павловы, вот и все.

– А тебе какое дело?

– Я просто хотела знать. Если бы и узнала, то что?

– Я у них в доме видел большую картину с синим павлином! – воскликнул Паша. – Мне это показалось смешным.

Татьяна вскочила на стол и уселась на нем, скрестив ноги. Даша закричала, прогоняя ее. Татьяна не сдвинулась с места.

– Действительно, Паша! Они еще не разобрали вещи, они не вынесли вещи Павловых, но уже повесили картину с павлином. Действительно смешно! Тебе не кажется, что они, возможно, орнитофилы?

– Стефан сам немножко похож на павлина, – улыбнулась Даша. – С ярким хвостом, что привлекает меня как павлиниху.

– А как насчет Марка, твоего босса? – небрежно спросила Татьяна. – У него есть пышный хвост?

Вот теперь Паша захохотал. Негодующе покраснев, Даша столкнула Татьяну со стола.

– Что ты вообще знаешь? Не лезь в дела взрослых. Я бы предпочла, чтобы ты зарылась в свои глупые книжки.

– Это точно, Даша, – согласилась Татьяна, хлопая смеющегося Пашу по затылку и уходя, чтобы снова взяться за «Королеву Марго». – Поспорить могу, предпочла бы.

Кто такая Сайка?

Сайка была привлекающей внимание девушкой, с театрально чрезмерными чертами, словно создававший ее художник слишком быстро водил угольным карандашом, а потом бросил дело. Волосы и глаза – цвета дегтя, губы – рубиново-красные, зубы – снежно-белые. Высокие скулы, широкий лоб, острый нос и узкий подбородок. Сама по себе каждая черта выглядела неплохо, но все вместе производило эффект избыточности на слишком маленьком холсте, если стоять близко. Невозможно было отвести взгляд, но почему-то хотелось это сделать.

На следующее утро Сайка подошла к окну Татьяны.

– Привет, – сказала она, с улыбкой заглядывая внутрь. – Я разобрала вещи. Хочешь пойти поиграть?

Она что, серьезно? Татьяна никогда по утрам не выбиралась из постели.

– Можно мне залезть внутрь? Помогу тебе одеться.

Татьяна, уютно