Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

представил себе Байрона, лежащего в воде на спине, водоросли опутали его ноги, и неведомая сила тянет поэта вниз, в зеленоватые глубины. «Я выберу искусство. В любом случае». Здесь был смысл, пусть и извращенный. И Джо хотелось бы, чтобы этот смысл оставался для него непостижим, но он сам мог сделать такой же выбор когда-то давным-давно. И в другой вселенной, возможно, и сделал. Перед его ошеломленным воображением вдруг предстал поразительный образ: они вдвоем сидят у реки и видят в воде сотни и тысячи раз наложенные друг на друга собственные отражения, трепещущие от миллиона лежащих впереди возможностей.

Диана протянула ему «Предначертано судьбой».

– На, держи. В конце концов, она ведь твоя.

Джо взял книгу. Провел рукой по обложке, вспоминая, как впервые увидел сборник, выпавший из сумки Изи на тротуар; между той секундой и этой простерлась непреодолимая пропасть.

– Нет, книга не моя. Я ведь фактически украл ее. Но человеку, у которого я ее украл, она не нужна. – Он протянул книжку обратно Диане. – И мне она больше не нужна.

– А стихи в ней очень красивые. – Диана разглядывала свое лицо на аскетичном черно-белом снимке. – Когда читаю эти строчки, я вижу перед собой ее. Ту, какой я хочу стать.

Ее слова должны были что-то всколыхнуть у Джо в груди – радость, или гордость, или удовлетворение. Но ничего подобного он не ощутил, потому что сказанное его не касалось. Эти стихи не принадлежали ему, как не принадлежала и сама Диана.

– Так оставь сборник себе, – пожал он плечами. – Ведь если бы я написал эти стихотворения, то написал бы именно для тебя.

– Ну хорошо. – Диана положила книгу в сумку и с кривой усмешкой добавила: – А фотографию можешь оставить себе.

– Какую фотографию?

– Да ту, на которой сняты мы с Эфуа.

Картинка у Джо в сознании перестроилась, как в калейдоскопе: на смену одному узору пришел совсем другой.

– Так ты ее все-таки знаешь!

– На первом курсе мы дружили. Но никакого драматического разрыва не случилось, если ты об этом подумал. Просто отдалились друг от друга, перестали общаться. У меня оказались одни приоритеты, у нее другие… В общем, сам понимаешь.

Джо вспомнил, что Изи рассказывала о своей матери: полная сосредоточенность на учебе. А Диана вообще не читала ничего, кроме того, что собиралась исполнять. Да, все логично.

– Почему ты сразу не сказала правду?

– Эфуа не хотела, чтобы ее кто-то нашел, на то были свои причины. Может, я эти причины не понимаю, но стараюсь их уважать. – Она поднялась на ноги. – Если бы я знала, что ее ищет дочь, я бы, возможно, сделала исключение.

Ему стало стыдно: Диана оказалась гораздо более чуткой, чем он думал. Он стал перебирать в уме возможные причины, по которым Эфуа от кого-то скрывается: нежеланный ухажер, например, или она находится под защитой полиции как свидетель преступления…

– Ну что ж, – кашлянув, прервала его размышления Диана. – Я полагаю, увидимся лет через двенадцать.

Джо поднял на нее глаза:

– Ты о чем?

– Как о чем? О нашей судьбоносной встрече. О нашей великой любви. – Она склонила голову набок. – Хочешь сказать, что этого не случится?

– Нет, конечно. Теперь уже нет, – рассмеялся Джо. – Я целых семь месяцев равнял свою жизнь по этим стихам и понял, что это невозможно. Вот если бы мы встретились так, как должны были, если бы искусство последовало за жизнью… – Он покачал головой. – А наоборот ничего не получится.

– Возможно, ты сейчас так думаешь, – Диана бросила взгляд в непрозрачную глубину реки. – А через двенадцать лет станешь думать совсем по-другому.

– Не стану, – сказал Джо, глядя ей прямо в глаза.

– Для человека, который верит в безграничное количество вариантов будущего, – с насмешкой сказала она, уже уходя, – ты говоришь уж очень убежденно.

Джо проводил Диану взглядом. Хотелось что-то сказать – добавить еще одну строчку к неоконченной поэме, которую они писали вместе, но, возможно, вот он, тот самый открытый финал: фигура Дианы исчезает среди деревьев, и никто не знает, что ждет ее впереди.

* * *

На следующее утро Джо собирался как следует выспаться, но нервная система еще не перестроилась после экзаменов, и он проснулся в половине восьмого утра. Полежал еще полчаса, безуспешно пытаясь снова заснуть. Потом вздохнул и встал, оделся, спустился и по привычке направился к почтовым ячейкам.

Джо замер. Вот уже две недели его ячейка пустовала, но сегодня она снова была полна.

Джо дрожащими пальцами перебрал содержимое. Белая роза. Стеклянный шар с Эйфелевой башней. Записка. Он развернул ее. «Джозеф Грин, благодаря Вам я понял, что такое любовь».

Он побросал все на пол и кинулся к входным воротам. Приоткрыл створку, осторожно выглянул на улицу. Они там, на обычном месте! Вера с кучкой туристов, которые с волнением на лицах тянули шеи в его сторону.

Джо захлопнул створку и с бьющимся сердцем отступил назад. Что это значит? Неужели Диана права? Неужели их будущие отношения неизбежны? Или ему предстоит прожить ту же историю любви, написать те же стихи, но уже не о ней, а о ком-то другом? Оба варианта казались совершенно безумными.

– Грини! – Рядом с Джо появился Роб. – Невероятные новости! Только что разговаривал с одним приятелем из комитета по организации Майского бала, и он сказал, что Дарси тоже там будет. Наверное, решила не тратиться на бал в Тринити.

– Как ты сказал? – Джо изумленно вытаращил глаза. – Решила?

Видя его замешательство, Роб и сам смутился.

– А ты что, думал, это мужчина? У нее просто мужской псевдоним! Сейчас две тысячи шестой год, дорогой Грини. Женщины тоже могут позволить себе играть роль бездушного убийцы. – Роб радостно потер руки. Она думает, что станет кандидатом, но вместо этого станет жертвой моей черной дыры.

– Кандидатом?

– Как я уже говорил, – подчеркнуто терпеливо произнес Роб, – ассасин может стать кандидатом смертельных наук. Награду и титул получает тот, кто дважды победит в игре.

– Награду? – В голове у Джо словно настраивался радиоприемник: сквозь помехи постепенно пробивался чистый звук. – Извини. А когда бал?

– Через неделю. Двадцать третьего июня.

Круг замкнулся – так нить в неумелых руках петля за петлей превращается в черную дыру. Дарси – сокращение от Смертоносный мистер Дарси. «Мама очень любила исторические мелодрамы». Правило игры номер один от Роба. «Стань невидимкой». Открытка с соболезнованиями, которую он нашел в почтовой ячейке Эфуа через несколько дней после «убийства» Дарси: так шутят друг над другом друзья-ассасины.

Джо сунул руку в карман и достал фотографию, которую вырвал из книги. Механически развернул листок и показал