Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Мы связаны, верно? Элрик сказал, что между нами образовалась связь душ.

К своему стыду, я мысленно звала его в первые дни в этой клетке. Я не осмелилась бы сделать это вслух — мозг моего спутника взорвался бы. Он не ответил.

Пэал протягивает руку, ласково проводя пальцами по моим волосам, когда я вздыхаю и опускаю голову на прутья клетки.

— Если мы хотим привести сюда Картиэля, нам нужно отвлечь хозяина, чтобы он отошёл от тебя.

Иголка тревоги пронзает меня за эту маленькую женщину:

— Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Она качает головой:

— Со мной всё будет хорошо, но у меня есть условия.

Я приподнимаю бровь.

— Ты должна объяснить мне, что делаешь. Почему тебе нужно с ним поговорить?

Я тяжело вздыхаю, пересказывая последние несколько месяцев: как он наблюдал и тосковал, как помог мне найти дневник. К тому времени, как я заканчиваю, она выглядит ещё более встревоженной.

— Как вы упали, госпожа?

Я слегка отстраняюсь, всматриваясь в её выражение. Она не может…

— Я… я, наверное, слишком сильно наклонилась. Картиэль сказал, что верхние перекладины были хлипкими.

— Они не такие.

Я пожимаю плечами, чувствуя странное желание защитить Картиэля — несмотря на то, что все остальные, кажется, ненавидят его. Конечно, с ним не всегда приятно находиться рядом. Но он всегда был именно таким.

— Вы были одни? — осторожно спрашивает она, и моё раздражение вспыхивает.

— Достаточно, Пэал. Мы были друзьями. Согласно дневнику, мы были очень близки.

Она кивает:

— Да, но… люди меняются, госпожа. Горе… он винил себя. Думаю, это сделало его уродливым изнутри.

Я отмахиваюсь от неё, но что-то не складывается в истории моего падения, что-то кажется неправильным. Я что-то сделала перед тем, как упасть, верно?

— Мне нужны ответы. Что, если он — мой лучший шанс остановить это?

— Остановить… проклятие? — Сострадание в её глазах бьёт меня в грудь самым неприятным образом.

— Он знает что-то ещё, я чувствую. Он всё время тайком носит книги в библиотеку и из неё. Это немного, но это хоть что-то, Пэал. Мне нужно хоть что-то, хоть капля надежды.

Она глубоко вздыхает, прежде чем резко оборачивается к лестнице — за мгновение до того, как поворачивается замок. Она лишь кивает, одаривая меня улыбкой:

— Вам просто нужно быть терпеливой, госпожа; я справлюсь.

Элрик стремительно входит в комнату, глядя сверху вниз на маленькую женщину:

— Справиться с чем?

— С пятнами на её бирюзовых юбках; они её любимые.

Он улыбается мне, но вены проступают на его губах. Он снова не в себе — из-за чего-то внешнего или из-за собственных мыслей, я редко могу понять.

— Я могу купить тебе другую. Ты свободна, селки.

Она продолжает выглядывать из-за спины моей пары, ожидая моего одобрения. Я едва не смеюсь, но бешеное биение сердца в груди сдерживает смех, я лишь машу ей на прощание.

Не успела нижняя дверь захлопнуться и замкнуться, как моя дверь с шумом открывается и закрывается — стремительно, в одно мгновение. Элрик смотрит на меня с хищным блеском в глазах.

— Твой пульс участился.

Это не вопрос. Я вытираю вспотевшие ладони о юбку, лишь приподнимая брови в ответ.

Он подхватывает меня на руки и укладывает на кровать. Тело моё готово издать вздох облегчения, но я знаю: нельзя. Я знаю этого человека лучше, чем саму себя, и понимаю — я ещё не победила. Не сейчас.

Он опускает голову к моей шее, дразня клыками, прежде чем поцеловать там. Внутри меня разгорается жар; внезапно я мечтаю освободиться от корсажа, чтобы его грудь могла касаться моих напрягшихся сосков. Я стону, когда он опускается ниже, слегка прокалывая кожу на верхней части груди заострённым клыком. Он с почти благоговейным вниманием наблюдает, как выступает кровь. Его взгляд встречается с моим, когда он наклоняется, чтобы слизать её, проводя прохладным языком снова и снова, пока кровотечение не останавливается — словно у нас в распоряжении всё время мира.

— Вы вдвоём перешёптывались, любовь моя. О чём?

Моё тело дрожит, разрываясь между пылающей кожей, пульсирующей истомой и смертоносной ноткой в его голосе.

— Возможно, приятно поговорить с другой женщиной о женских делах, когда мужчина не пялится угрожающе из угла, — резко бросаю я, но в моих словах нет настоящей злости.

Он отстраняется, а я не позволяю себе съёжиться под его пристальным взглядом.

Это длится целую вечность, и я не могу понять, отчего моё дыхание прерывисто — от лжи или от возбуждения.

Я почти обессиливаю, когда он поднимает меня с кровати.

— Пойдём, моя сладкая Молли, давай посадим тебя на мой член.

40

Бронзовый Человек

Молли

Мне не пришлось ждать долго, но стали ли эти следующие два дня одними из самых долгих в моей жизни? Безусловно.

Тьен насвистывает у подножия лестницы, предупреждая меня о своём приходе, хотя, судя по рыку, вырвавшемуся из горла Элрика пару секунд назад, я и так знала, что кто-то идёт. Я подношу чашку чая к губам, сдувая пар над фарфором. Он вошёл, используя свою силу. Значит ли это, что у него нет ключа?

— Сэр, Джин сбежал прошлой ночью. Мы думаем, шторм его напугал — он затерялся в лесах.

Я давлюсь чаем.

Элрик напрягается за моей спиной.

— Молли?

Тревога пронзает нашу связь, пока я кашляю, пытаясь между приступами выдать хоть какие-то заверения.

Это оно?

Сдерживая эмоции, я оборачиваюсь к Элрику.

— Он откликается только на тебя, не так ли?

Его взгляд встречается с моим, и я вижу борьбу на его лице. Я определённо не облегчила ситуацию, едва не задохнувшись у него на коленях пару секунд назад.

— И на тебя, — произносит он, стараясь звучать спокойно.

Не получается: в его голосе звучит эта жуткая нота — словно он исходит одновременно и от него, и откуда-то ещё.

— Едва ли, — бормочу я; пульс подскакивает, когда он со вздохом поднимает меня со своих колен и усаживает обратно в кресло.

— Я пойду за этим зверем и сразу вернусь, Syringa.

Будь спокойна, Молли. Будь спокойна.

Я лишь киваю, наклоняясь для поцелуя. В стоячем положении я достаю ему лишь до нижней части груди, а сидя — ещё ниже. Но он никогда не возражает наклониться ко мне. Он задерживается, его язык исследует линию моих губ, и это сбивает меня с толку — сейчас у меня нет на это времени.

Чешуйчатые брови Тьена хмурятся, глядя на меня; он спохватывается, изображая свою странную версию