Невидимые знаки - Пэппер Винтерс

Кофе.

Боже, как я скучала по кофе.

По кофеину в целом.

В течение нескольких недель после аварии у меня болела голова из-за отсутствия кофеина, это не имело ничего общего с обезвоживанием.

Казалось странным, что я не жаждала фастфуда, но мне не хватало возможности пойти в магазин и купить все желаемые ингредиенты. Я была вегетарианкой, мясо мне никогда не нравилось, а вот специи — да. Кумин, паприка, корица. У нас появилась соль (благодаря кокосовой скорлупе и испарившейся морской воде), и больше ничего. Ни мяты, ни шалфея, ни кориандра.

Никакого сахара.

Боже, я скучала по сахару так же сильно, как и по кофе. Я не могла отрицать, что люблю сладкое.

Я улыбнулась, подтолкнув плечо Пиппы своим, пока она ковыряла промокший лен.

— У тебя аллергия на какао, но как насчет сладостей, зефир и прочее? Ты скучаешь по ним?

— Да, я люблю мармеладных мишек. Хотя мама редко давала их мне.

Из-за солнца тело Пиппы приобрело мускатно-коричневый цвет. Большинство дней она бегала топлес в белых трусиках (теперь уже серых от плавания и без отбеливателя). Я тоже загорела, но не так сильно. Будучи блондинкой, я сгорела, и мои волосы стали почти белыми из-за того, что я всегда была в океане.

Гэллоуэй был единственным, чей цвет волос не претерпел заметных изменений. Они оставались восхитительного цвета темного шоколада, и требовали, чтобы я провела по ним пальцами.

Он был таким красивым. Такой дикий и необузданный, он становился более сексуальным. Борода обрамляла его идеальные губы, дразня меня, призывая поцеловать его, а голубые глаза становились ярче из-за загара.

Его мышцы стали еще более рельефными по мере того, как мы все теряли жировые отложения, и превращались в сухожилия и скелет. Но его руки... они опьяняли меня больше всего. Может, это потому, что два пальца были внутри меня? Или из-за видимых вен, исчезающих на жилистых предплечьях?

Все в нем возбуждало меня. Это была ежедневная борьба.

Не говоря уже о том, что месячные второй раз мучили меня последние несколько дней. У меня всегда был нерегулярный цикл, а отсутствие гигиенических средств делало эти дни еще хуже. Листья не могли решить всех проблем. (Скажем так, день стирки превратился в час стирки, и я была начеку, когда плавала, на случай появления акул).

Ненавижу быть женщиной.

Я отжала лен, выплескивая часть своего разочарования.

— Гэл сказал, что покажет мне, как сделать ожерелье из рыбьих костей. — Пиппа засияла. — Ты хочешь научиться?

Он умеет это делать?

Мое сердце затрепетало. Гэллоуэй... вздох. Он изо всех сил старался развлечь детей, заставляя меня хотеть его почти так же сильно, как сахар и кофе.

Нет, его я хочу больше.

Я зажмурилась.

Остановись.

— Я бы с удовольствием поучилась... если можно, я присоединюсь.

— Ага.

— Это свидание.

Вытерев руки о ноги, я выпрямилась.

Пиппа поднялась следом, ее тело было гибким, но она была худенькой, ей нужно набрать несколько килограммов.

Мы плохо питаемся?

Чем дольше мы будем здесь, тем меньше у меня будет месячных?

Как долго может функционировать человеческий организм, прежде чем витамины и минералы истощатся до опасного уровня?

— И все? — Она указала на лен. — Ты собираешься высушить его?

— Нет, я оставлю его на солнце и в воде, чтобы он немного разложился.

— Разложился?

— Я не уверена, чего хочу. Но мне нужно, чтобы структура разрушилась, и стала податливой. Разложение — лучшее, что я смогла придумать.

— А соленая вода поможет?

— Кто знает? — Я закинула руку ей на плечи. — Полагаю, нам предстоит это узнать, не так ли? А теперь давай найдём Гэла и поиграем с рыбьими костями.

ВОСЕМЬ НЕДЕЛЬ.

Возможно ли ненавидеть все и одновременно быть благодарным?

Я ненавидел моллюсков, но любил их, потому что они нас кормили.

Я ненавидел вечнозеленую воду с деревьев, но я любил каждую каплю, потому что она утоляла мою жажду.

Я ненавидел песок, солнце, волны, остров, календарь на чертовом телефоне Эстель, отмечающий каждый день, который мы пропустили, но я любил их все, потому что был жив, чтобы увидеть их.

И я ненавидел Эстель... но я любил ее тоже.

Чертово проклятие.

Чертова женщина.

Я сделал то, что обещал, и запер все свои желания и тягу к ней. Я относился к ней как к лучшему другу, которого у меня никогда не было. Я из кожи вон лез, чтобы быть добрым и вежливым, и чем она мне отплатила? Она следила за каждым моим движением с вожделением, капающим из ее пор. Она облизывала губы, когда я раздевался под жарким солнцем. Она втягивала воздух, если я случайно проходил мимо. Ее тело посылало сообщение за сообщением, чтобы я взял ее.

Она заразила мои сны, мои мысли, каждый чертов момент.

Это было несправедливо.

Я постоянно страдал от синих яиц и намеренно садился все дальше и дальше от нее во время еды и работы по дому.

Но это не помогало.

Невозможно было игнорировать ни жар в ее взгляде, ни мольбы в ее теле.

Но она сказала мне «нет».

И пока она не сказала мне «да», она могла продолжать смотреть, продолжать причинять боль нам обоим. Я пытался заставить ее принять меня, а она отказывалась. Если она хотела меня... теперь ее очередь унижаться.

Коннор застонал, когда его копье полетело в сторону пляжа. Если мальчик не был в океане и не охотился на рыбу, он тренировался на песке.

Сегодняшний день ничем не отличался от других.

Нога чесалась, и я хотел снять шину. Если честно, я хотел снять ее еще в тот день, когда Эстель наложила ее. Но я не осмелился сделать это. Мне было слишком страшно проверить, не остался ли перелом по-прежнему ненормально кривым.

Я уже привык определять время по расположению солнца и догадался, что сейчас три с небольшим. Эстель и Пиппа ушли искать дрова, а мне до смерти надоело плести веревку для жилища, к строительству которого я все еще физически не был готов.

К черту.

Поднявшись, я схватил трость. На прошлой неделе я разрубил свой костыль пополам, чтобы использовать его как опору, а не как вторую ногу.