Сирень - Б. Б. Рейд

Хьюстон вернулся из душа, и к тому времени было уже два часа ночи. Однако мне ни капельки не хотелось спать, и, по-видимому, Брэкстон тоже. Рик уже чертовски громко храпел, а дыхание Хьюстона стало глубоким.

Идеально.

Держа глаза закрытыми, я достал из-под подушки предметы, которые спрятал. Смазку, которую я взял из спальни. Брызнув немного себе на ладонь, я спустил боксеры достаточно низко, чтобы освободить свой член.

Я не потрудился задернуть шторку.

Я хотел, чтобы она видела.

Она все еще лежала спиной, но я знал, что она не пробудет в такой позе долго. Затем мой разум вызвал в воображении ее фотографию как мою музу, воспоминание было таким ярким, как будто я все еще держал ее в руке. Я поддерживал свой ритм легко и непринужденно, сжимая головку при каждом движении вверх, пока не начал фантазировать, как втягиваю ее соски своими губами.

— Черт, — вырвалось у меня, когда я представил себе их вкус.

Я услышал шелест простыней и понял, что это она переворачивается, чтобы посмотреть. Я поглаживал свой член быстрее, мои бедра время от времени приподнимались над кроватью, пока я гнался за своим оргазмом. Я представил, как ее ноги обвиваются вокруг меня, когда я медленно погружаюсь в нее. Она бы покрыла мой член своим возбуждением, облегчая мне проникновение в ее тесные, теплые стенки. Я бы похоронил себя так глубоко, что никогда не смог бы найти выход.

— Черт возьми, Брэкстон.

Меня даже не волновало, что она знала, что я воображал именно ее. Это никогда больше не сможет быть кто-то другой. Нет смысла притворяться.

Когда мои движения стали резкими, и я не мог контролировать свои стоны, я понял, что пути назад нет. Схватив второй предмет, который я позаимствовал, я долго и сильно стонал, когда использовал его, чтобы поймать свою сперму.

Я услышал рычание, которое Брэкстон попыталась скрыть, когда узнала фиолетовые трусики, которые были на ней ранее.

Я улыбнулся про себя.

После того, как я вытер ими свой член и подумал, что она, возможно, захочет их вернуть, я бросил их на пол, прежде чем перевернуться на живот.

Теперь я мог поспать.

Ты можешь потерять любовь

Она может развеваться на ветру, как будто и не было никогда

Ты можешь оплакивать хорошие годы, оставшиеся позади

Ты можешь проклинать тех одиноких, которые последуют за тобой

И когда ты проснешься, ты поймешь

Это только начало

Слушая, как Хьюстон поет написанные мной слова, я задумался о предложении моего отца, впервые с тех пор, как он его сделал. Я не учел Колорадо, потому что, как обычно, блефовал всякий раз, когда Хьюстон выводил меня из себя.

Горькая правда заключается в том, что мои ноги стояли твердо.

Я не мог уйти от своих друзей так же легко, как ушел от своих родителей. Вот почему я так сильно их ненавидел. И любил их так же сильно.

Независимо от того, как сильно Хьюстон и Рик причиняли мне боль, я продолжал возвращаться за добавкой. Мы втроем были чертовски токсичны, вместе и порознь, но мы были всем, что у нас было. Так было не всегда, и я думаю, что именно благодаря воспоминаниям обо всем хорошем мы пережили все плохое.

К тому времени, когда мы ушли со сцены в «Мерседес-Бенс Супердоум», семьдесят тысяч человек были на ногах. Это был кайф, от которого я никогда не уставал. У нас было, наверное, минут двадцать, чтобы прийти в себя, прежде чем начался первый раунд встреч. На самом деле я с нетерпением их ждал, так как это был единственный раз, когда мы видели улыбку Брэкстон за все эти дни.

То есть, когда она не проклинала кого-то из нас про себя.

Она ничего не сказала о трюке, который я выкинул прошлой ночью, но я и не ожидал меньшего. Думаю, она поняла, что я нуждаюсь во внимании, поэтому наказала меня, лишив его. Ничего удивительного. Было похоже, как будто она щелкнула выключателем и стала центром моей вселенной. Все, чем я являюсь, вращалось вокруг нее. Я никогда даже не думал о том, чтобы попытаться исправить то, что она сделала.

Два часа спустя встреча закончилась, и Брэкстон немедленно направилась обратно к автобусу.

Хьюстон, Рик и я остались, чтобы дать ей «пространство».

Мы использовали это время, чтобы пообщаться с несколькими членами команды, как будто им не нужно было убирать целую сцену.

— Прошло достаточно времени? — рявкнул я, как только мы закончили отвлекать нашу команду. У них и так было достаточно дерьма на тарелке, и без того, чтобы мы добавляли им нашу мелодраму. — Теперь мы можем вернуться к автобусу?

— Расслабься, — сухо ответил Хьюстон. — Прошло всего десять минут.

— Это чертовски тупо, если спросите меня, — я скосил взгляд на Рика, который заметил это.

— Есть причина, по которой тебя никто не спрашивает.

К черту все это.

Я ушел, и они выкрикнули мое имя, как только поняли, в каком направлении я направляюсь. Им не потребовалось много времени, чтобы догнать меня. Но они и не пытались остановить меня, не то чтобы они могли, когда я забрался на заднее сиденье внедорожника.

Дорога обратно к автобусу заняла всего пятнадцать минут, но мне показалось, что прошло пятнадцать часов. Я не мог понять, почему у меня вспотели ладони, а сердце бешено колотилось. Я чувствовал только шевеление в животе, которое подсказывало мне, что Брэкстон замышляет что-то нехорошее.

Я пытался заморочить ей голову, а она была слишком послушной.

Мне следовало быть умнее и не верить в это.

Она была хитрой крошкой.

Прежде чем внедорожник полностью остановился, я вышел и направился к нашему автобусу. Я слышал, как сбитые с толку Хьюстон и Рик болтали всякую чушь у меня за спиной, но не обращал на них внимания. Они не знали о том, что я сделал прошлой ночью. Если бы они узнали, то тоже взбесились бы.

Взбежав по ступенькам автобуса, я хлопнул ладонью по кнопке, чтобы активировать раздвижную дверь. Войдя внутрь, я вгляделся в темное пространство. Только когда тихое хныканье привлекло мое внимание, я заметил Брэкстон на диване, обнаженную, как в день своего рождения, с рыжими волосами, ниспадающими каскадом по спине, и сидящую верхом на моей чертовой подушке.