Как истинный джентльмен - Эйлин Драйер

Слабый свет в ее глазах померк.

— Ах да.

— Грейс. — Диккан поставил стакан на стол и прижал ее к себе. — Ты не умрешь. Скажи мне, что не собираешься умирать. Мне столько нужно тебе сказать. Не уходи!

Ее взгляд стал рассеянным, силы были на исходе.

— Какая же я тогда Фэрчайлд? — спросила она.

Но на этот раз, хотя она и снова заснула, Диккан почувствовал в ней перемену: какое-то ощущение покоя, которого не было раньше, как будто она наконец приняла решение.

— Тебе лучше остаться, — угрожающе произнес он, прижимая ее к груди, чтобы слышать биение сердца и передать ей тепло своего тела, волю и жажду к жизни. Дать ей все возможное, пока она позволяла ему. Диккан не заметил, что ее волосы намокли от его слез.

Наверное, он заснул, потому что очнулся от того, что кто-то легонько потряс его за плечо.

— Диккан?

Он обернулся и увидел склонившуюся над ним Кейт.

— Ей лучше, — сказал он и снова посмотрел на Грейс. Она все еще спала, но он мог поклясться, что ее щеки чуть зарумянились. Он должен был в это верить. А как же иначе?

— Хорошо, — ответила Кейт, — значит, ты можешь помыться и спуститься вниз. Биддл тебя ждет.

Осторожно выпустив Грейс из объятий, Диккан встал и потянулся. Солнце уже взошло. Желтые и зеленоватые краски в комнате стали мягче, и кожа Грейс приобрела золотистый оттенок.

— Нет, спасибо, — сказал он, не сводя с нее глаз. — Я нужен Грейс.

Кейт подняла сброшенный им три дня назад сюртук и теперь осторожно держала его двумя пальцами.

— Ты нужен Грейс выспавшимся и пахнущим получше, чем сейчас. — Он хотел что-то возразить, но Кейт нахмурилась. — Диккан, не думала, что мне когда-то придется сказать такое, но от тебя дурно пахнет. Ты три дня не выходил из комнаты. А теперь будь умницей и помойся. К тебе пришли гости.

Он слабо улыбнулся:

— Она спит…

Диккан потянулся за сюртуком, но тут заметил, в дверях Беа, которая пристально глядела на лестницу, словно опасаясь того, кто вот-вот по ней поднимется. Его охватил страх.

— Какие еще гости?

Беа покачала головой:

— Геенна.

Диккан повернулся к Кейт, и та вздохнула:

— Епископ.

Ему показалось, будто его ударили.

— Какой еще епископ?

Кейт нахмурилась:

— Ты прекрасно знаешь какой. Они с твоей матерью в Красной гостиной пытаются запугать Оливию.

Диккан понимал, что соображает плохо, но совершенно не мог взять в толк сказанное Кейт.

— Какого черта им здесь надо?

— Огонь и сера, — пробормотала Беа, не двигаясь с места.

— А кроме этого? — Диккан потер лицо, и его охватила невероятная сонливость. — Джек ведь не стал бы приглашать их на свадьбу?

— Не говори глупостей. — Кейт положила на лоб Грейс мокрое полотенце. — Они пришли к тебе. Оливия говорит, твой отец в бешенстве.

Диккан разозлился, но знал, что если проигнорирует приглашение, то его отец разнесет весь дом. Поэтому он в последний раз поцеловал Грейс в лоб и направился к гостиной, где его уже ждал Биддл.

Через полчаса он появился в Красной гостиной Оливии, где бедняжке приходилось в одиночку выдерживать натиск его родителей.

— Кейт ждет тебя наверху, — сказал он, увидев панику в ее глазах.

Должно быть, его родители были в ярости. Тем хуже для них, потому что у Диккана уже не осталось терпения.

— Мама, отец, — приветствовал он их, когда Оливия вышла, — вы пытались запугать моих друзей?

— Твое легкомыслие отвратительно, — отозвался отец, вставая с места. — Это очень важно, иначе мы бы не пришли.

Диккан склонился к руке матери.

— Не вижу своих сестер. С ними все в порядке?

Ее ноздри раздулись.

— Я оставила их на попечении твоего кузена-герцога в Мурхейвене. Мне известно, что здесь Кэтрин. Я не хочу, чтобы мои дочери виделись с этой распутной женщиной.

Диккан вздернул бровь.

— А Кейт всегда так хорошо о тебе отзывается.

Его мать хмыкнула:

— Не желаю слышать имени этой шлюхи.

— Не будь идиотом! — вклинился в разговор отец. — Мы пришли спасти тебе жизнь.

Диккан не выказал удивления высокопарными словами отца.

— Правда, сэр? И как вы это сделаете?

К его изумлению, отец снова вскочил и начал расхаживать по комнате. Епископ никогда себе этого не позволял. Неужели все настолько серьезно?

— Герцог благородно предложил свою помощь, — сказал он. — Его шхуна будет ждать нас у причала и доставит тебя на Ямайку. Там имеются семейные плантации, за которыми нужно присматривать. Мы решили, что уж с этим-то ты справишься.

— Конечно, — спокойно согласился Диккан, хотя его сердце учащенно забилось, — но вопрос в том, за каким чертом это нужно?

Отец остановился и нахмурился:

— Потому что солдаты скорее всего уже следуют за нами по пятам с ордером на арест. Они нашли записку, Диккан, хотя я не понимаю, как ты мог так небрежно оставить ее? Но теперь она у них, и это неоспоримое доказательство.

Диккан подался вперед и скрестил ноги.

— Доказательство чего?

— Проклятие, сэр, как вы можете быть таким легкомысленным?

— Несомненно, это мой порок. Но я по-прежнему в недоумении. Какая именно записка уличает меня?

— Та, в которой ты приказал слуге убить свою жену.

Грейс слышала голоса. Но она не могла ответить, у нее едва оставались силы, чтобы дышать.

— Как такое могло случиться? — прошептала Оливия. — Он твой кузен. Ты должна знать, правда ли это.

— Конечно, нет! — ответила Кейт. — Как ты могла об этом подумать после всех этих дней? И если бы эти негодяи, которые называют себя его родителями, могли рассуждать, они бы тоже это поняли. — Она с отвращением фыркнула.

Что происходит? Снова какие-то неприятности? У Грейс не было сил думать об этом.

«Учись разгадывать загадки, — мысленно услышала она слова отца и увидела, как на его лице появляется ухмылка, как перед предстоящим сражением. — Используй свои мозги. Думай!»

Но на это требовалось слишком много сил, а она устала. И все же ее не оставляло ощущение, что ей известно что-то очень важное.

Именно эта мысль заставила ее пробудиться. Она открыла глаза и увидела, что вся комната залита золотистым полуденным светом, почувствовала запах свежескошенной травы, услышала голоса в доме. Она долго лежала не двигаясь, собираясь с мыслями. Грейс чувствовала себя совершенно разбитой, а голова наотрез отказывалась соображать. Зато желудок наконец успокоился, и на смену спазмам пришла ноющая боль.