Странные женщины - Елена Белкина

Прошло три года.

Женечка вернулась к маме, та была очень рада, потому что начала вдруг прибаливать.

— Так и думала, — ворчала она, — что даже до пенсии не доживу.

— Перестань, — упрекала Женечка. — Лучше сходи к врачам и проверься.

— Что они понимают, твои врачи! — говорила Любовь Юрьевна.

А боли не проходили. Но и не усиливались, поэтому Любовь Юрьевна терпела, на глазах худея, теряя аппетит; лицо приобрело желтоватый оттенок. Женечка не выдержала и чуть ли не насильно повезла ее в больницу. Там Любовь Юрьевну осмотрели и рекомендовали немедленно лечь на обследование. Любовь Юрьевна заупрямилась: она даже никаких вещей с собой не взяла, даже зубной щетки у нее нет.

— Через час я тебе все привезу, — сказала ей Женечка.

Съездила домой, вернулась, Любовь Юрьевна была уже в палате, сидела на койке поникшая, сдавшаяся. У Женечки сердце сжалось от предчувствия. Поговорив с ней, она нашла лечащего врача, которого уже назначили матери. Им оказался высокий приятный мужчина лет сорока с пышными волосами, украшенными равномерной сединой. Звали его (Женечка предварительно узнала у медсестры) Вадим Сергеевич.

— Пока ничего сообщить не могу, — сказал он. — Нужен детальный осмотр, обследование. Приходите послезавтра.

Диагноз, который она узнала через день, ее ошеломил.

— И ничего нельзя сделать?

— Мы попробуем, — сказал Вадим Сергеевич. — Но болезнь очень, очень запущена. Извините за жестокость, но я давно занимаюсь этим. И не раз видел, как человек сгорает буквально за месяц.

— Этого не может быть! — сказала Женечка.

Врач молчал.

Женечка заплакала.

Вадим Сергеевич стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.

Кое-как Женечка успокоилась: ведь нужно идти к матери, нужно быть веселой и бодрой.

И она вошла в палату бодро и весело.

Стала говорить о каких-то пустяках, пытаясь развеселить мать.

Но Любовь Юрьевна смотрела на нее уныло, тяжело.

— Боюсь я за тебя, Женька, — вдруг сказала она.

— С какой стати?

— Никак ты не повзрослеешь. Любой тебя обманет, любой вокруг пальца обведет.

— Ты еще про розовые очки скажи.

— И скажу.

— Нету их, мама, — вздохнула Женечка, понимая, что надо утешить Любовь Юрьевну. — Больше нет. Я прекрасно вижу, что в жизни все подлецы и сволочи.

— Ну и слава богу! — обрадовалась мать прозрению дочери. Но тут же встревожилась: — То есть как это все? Ты в крайности не впадай тоже! Есть все-таки приличные люди, хоть и мало. Вот врач мой, Вадим Сергеевич, очень хороший человек! Заботливый, внимательный. Интересно, женатый он или нет? По возрасту должен быть женатый. Но они в этом возрасте часто и разведенными бывают. И если такой мужчина встречает молодую женщину, он ее потом до смерти на руках носит!

Женечка в душе усмехнулась наивным рассуждениям матери. Она понимала, что той хочется видеть ее устроенной, определившейся. Но почему мать говорит с нею так, словно уже прощается? Неужели чувствует? Неужели — знает? Господи, как же ей тяжело в таком случае!

…Последние недели и дни Любови Юрьевны были и впрямь тяжелыми. Уже она не могла обходиться без наркотических инъекций, большую часть времени проводила в забытье или полусне.

И однажды ночью, когда Женечка сидела рядом с ней и при тусклом свете ночника читала книгу, Любовь Юрьевна во сне зашевелилась, приподняла руку. И — затихла. Женечка побежала к дежурному врачу, к сестрам.

Но сделать уже ничего было нельзя.

И долгое время после этого Женечка приходила в себя: это было первое большое горе в ее жизни.

Она как-то потускнела, замкнулась. На работе отбывала служебные часы, дома читала или смотрела телевизор. Три раза в неделю ходила на курсы английского языка, сама не зная зачем. Еще два раза в тренажерный зал. Надо ведь как-то занять время.

При этом все более или менее дееспособные мужчины ЦНИИР-ИУХЗ, включая нахальных и охальных охранников, возжелали вдруг утешить Женечку в ее сиротстве. Если раньше они только глазели на нее и самое большее, на что решались, это назвать ее «наша красавица», то теперь произошло то, о чем она когда-то мечтала: разомкнулся круг, кончилось колдовство, все стали воспринимать ее обычной женщиной. Красивой — да, но все-таки обычной, доступной, с которой все может быть, если она захочет. Но она не хотела. Она впала в какой-то душевный анабиоз.