Лабиринты судьбы - Марина Преображенская

— Кирилл… — выдохнула я и не смогла произнести больше ни слова. В груди клокотало. Я отвернулась, протирая глаз от попавшей туда пылинки и одновременно пытаясь сообразить, как же мне следует вести себя дальше.

— Ты не рада? — Кирилл поставил сумку на платформу, клацнув ее колесиками, и приобнял меня освободившейся рукой. — Не рада?

— А где Ларка? — спросила я, не отвечая на его вопрос.

— Она в больнице…

— В больнице?

— Ничего страшного. Ей до родов осталось пару недель, так что теперь уже все опасения позади. У нее резус отрицательный, боялись выкидыша.

— Ларка беременна? — удивилась я так, будто Кирилл сообщил мне о своей беременности, а не о беременности молодой здоровой женщины.

— На сносях уже, — улыбнулся он. — А ты? — Кирилл взял меня за правую ладонь и посмотрел на безымянный палец. — Не замужем?

— Как видишь. Куда торопиться?.. Ну, пойдем, что ли. — Я уже не слышала, что он там говорит, его сумка грохотала колесиками не тише, чем подъезжающий поезд.

Я оглянулась и помахала рукой проводнику, провожающему нас взглядом.

— Вы знакомы? — поинтересовался Кирилл.

— Уже — да. За десять минут до этого момента я и не подозревала о его существовании… Как, впрочем, и о том, что встречаю тебя.

Мы шли в сторону стоянки такси, утренний холод охватывал тело, грустные мысли вымораживали душу. Кирилл рядом, но никакие душевные струны не напряглись во мне. Я совершенно не волновалась, неожиданно повстречав человека, который еще так недавно был мне безмерно дорог и разрыв с которым казался мне тогда чуть ли не равноценным самоубийству.

— Ты где живешь? — услышала я голос Кирилла.

— Дома, — вяло отреагировала я и поняла, что ответила вовсе не то, что хотел услышать Кирилл. — В Сокольниках, — добавила я.

Кирилл остановился.

— Ирочка, Чучелиндушко мое! — Он поставил сумки и сильно прижал меня к груди, покрывая лицо горячими поцелуями. — Родненькая моя, я так истосковался по тебе. Всю дорогу ехал, и только ты перед глазами!

— Отпусти. — Червячок тревоги закрался в мою грудь. — Не надо, Кира, — попросила я, умоляюще заглядывая в его глаза. — Не надо! Я не вынесу второй раз того, что уже испытала однажды.

— Линдушко, Солнышко! Я приехал за тобой. Уедем отсюда, это чужой город, ты никогда здесь не будешь счастлива.

— Боже мой, да что ты говоришь! Я уже — счастлива! Уже! Мне для счастья достаточно было уехать от тебя и забыть обо всем.

— Не верю, — тихо произнес Кирилл, и я вспомнила вчерашнее «не верю», которое мне преподнес Леша.

Я невесело усмехнулась. «Да что я вам, на допросе? — мелькнуло у меня в голове. — Тоже мне Станиславские — верю не верю».

— Не верь. — Я взглянула на циферблат: четверть шестого. — Уже метро открыто, может, туда? На такси дорого.

— Не волнуйся, — улыбнулся Кирилл, и я поняла, что он не чувствует себя стесненным в средствах.

Мне очень не хотелось, чтоб он поселился в моей квартире, и я уже стала обдумывать, как бы ему намекнуть на это, но Кирилл, словно догадавшись о моих мыслях, опередил меня:

— Может, я поеду в гостиницу?

Я смутилась и, вероятно, от смущения сказала совершенно противоположное тому, о чем думала.

— Зачем? Поживешь у меня… — Я взглянула на его лицо, оно просияло, и во мне стало просыпаться какое-то давно позабытое чувство глубокого беспокойного трепета.

«Я же любила его. Я безумно любила его! Я умирала, сходила с ума, страдала! Я мучилась так, словно Бог навалил на меня сразу все свои испытания, и вот — он передо мной. И я снова начинаю сходить с ума», — думала я, исподволь пытаясь более пристально разглядеть Кирилла.

— А ты ничего устроилась, — определил Кирилл, разглядывая содержимое холодильника, загружая туда варенья, соленья, маринованные грибочки и натуральный липовый мед с пасеки Валеры. Все эти гостинцы мне передала Ларка. К родителям Кирилл зайти не решился, хоть и давно помирился с отцом, который некоторое время после моего отъезда демонстративно игнорировал Кирилла, отворачиваясь и не отвечая на его робкие приветствия.

— Вашими молитвами, сэр, — ответила я, вложив в свои слова как можно больше сарказма. — С голоду не умираю, от обиды, как видишь, и от бессилия — тоже.

— Я и не сомневался в твоих резервах, как физических, так и психических… — разогнулся Кирилл, поставив последнюю банку в холодильник. — Ты работаешь?

— Ну, как тебе сказать…

— Так и скажи — как есть. Работаешь?

— Боже мой, да что ты ко мне пристал? — с трудом подавляя раздражение, сказала я и посмотрела на него в упор. Щеки его слегка побледнели. Совсем несильно, это было заметно даже под суточной щетиной. «Наверное, он не успел побриться, — подумала я. — А мог бы подняться и раньше, чтоб не являться пред мои ясны очи в таком неряшливом виде».

Я вспомнила Лешу. Как он встал раньше меня, как занял очередь, как вымылся, выбрился, увлажнил лицо каким-то лосьоном.

— Ты почему не побрился? — неожиданно для себя спросила я Кирилла.

— Я… — хотел было оправдаться Кирилл, но тут же нашелся: — А зачем?

— Да, — согласилась я. — Зачем? Ты же такой один — неповторимый, неординарный, необычный. Тебя нужно любить уже только за это! — с сарказмом произнесла я и пошла из кухни.

— Ира, почему ты так цинична?

— Я цинична?

— И… жестока? Я проехал такое расстояние, я летел к тебе на крыльях. Я разбил семью, оставив жене и квартиру, и машину, и…

— Дочку? Самое бесценное в нашей жизни — это дети. — Я посмотрела на него с усмешкой. — А вот тут-то ты облажался. Если все это ты сделал ради меня, то я уже не та наивная дурочка, которая раскинет ладошки в изумленном: «Ах, какие жертвы!» — и бросится навстречу тебе и своему безумию.

— Ира! Что с тобой? Тебе не нравится, что я небритый? — Кирилл приблизился ко мне и снова попытался обнять меня, но я вовремя увернулась из его рук. — Я побреюсь! Это не суть.

— Не что? — по-идиотски переспросила я.

— Ты изменилась… — с сожалением констатировал Кирилл. — Ты стала…

— Да, Кирочка. — Я вошла в комнату и опустилась в кресло. — Да, миленький… Мы меняемся, меняемся, меняемся. Мы всю жизнь меняемся! Это только вы статичны и неизменны, как мраморные статуи. У вас соображение застывает лет в пять. Вам нужно лишь то, что не вызывает необходимости действовать и думать самостоятельно. Что, может, я не права?

— Я не понимаю тебя. — Кирилл заходил по комнате. — Не понимаю! Я ведь люблю тебя, как же объяснить это? Как объяснить? Знаешь, сколько я перестрадал?! И Лялькины пеленки стирал, и жене обеды готовил, и теще продукты возил…