На скамейке возле Нотр-Дам - Ирина Степановская

Но Валерий не стал ничего объяснять. Их жизни, их мысли вдруг оказались так далеки друг от друга, что он просто не смог это сделать за один короткий разговор в несколько предложений.

– Я еще позвоню тебе, – коротко сказал он и отключился. Он больше не хотел пока о ней думать.

И Лена в своей московской кухоньке почувствовала себя оскорбленной. Если он смог так быстро, не посоветовавшись с ней, уехать, значит, не такую уж большую роль она играет в его жизни. Это было действительно обидно.

– Доченька, он ведь военный, – сказала Ленина мать, тихонько появляясь в дверях. – Человек подневольный. Летит туда, куда пошлют!

Лена повернула к матери расстроенное, злое лицо.

– Он вызвался сам. По собственной инициативе. Еще и уговаривал, чтобы его туда пустили! В конечном счете он наплевал на нас и на ребенка тоже.

– Сейчас все равно уже ничего не изменишь, – примирительно сказала ей мама. – Придется вам с Димкой отпуск провести в Москве.

Лена прошла в свою комнату и вытерла внезапно набежавшие злые слезы. Что она Валерию, подстилка какая-нибудь? На ее кровати посапывал во сне Димка. Сама она со времени его приезда переместилась в комнату матери на диван. Лена присела к нему на край, поправила одеяло. Волосы на лбу у мальчика чуть вспотели. Она провела по ним рукой.

«Что он сказал о Димке, – подумала она. – Почему он собирается увезти его к родителям? Как он только мог так сказать!» Ей показалось, что за этими словами стояло что-то такое, чего она пока не понимала. Она погладила Димку по руке, по плечу, еще раз поправила на нем одеяло и вышла. Мама перед зеркалом мазала на ночь лицо кремом. Лена подумала и влезла к матери на постель, закрылась одеялом.

– Плевать на эту его квартиру! Нам надо жениться. Выкрутимся и без квартиры пока как-нибудь. Ты ведь нас не выгонишь? – Мать легла рядом с ней и обняла, как маленькую.

– Не выгоню, спи! Утро вечера мудренее.

И Лена наконец закрыла глаза и заснула. Этой ночью ей опять приснился маленький самолет, он нес ее куда-то далеко в звездное небо. Она сидела в кабине, за спиной пилота. Ей было холодно, но не страшно. Единственное, что она не могла понять и что ее беспокоило – кто же все-таки был этим пилотом? То ей казалось, что впереди над спинкой кресла она видит аккуратную темноволосую голову Сержа Валли почему-то без шлема, а то вдруг вместо нее оказывалась густо-пшеничная, коротко стриженная шевелюра Валерия. В результате утром Лена проснулась разбитая и очень недовольная собой.

* * *

После разговора с Леной Валерий вошел в свой неуютный, освещенный единственной лампочкой под старым пластмассовым абажуром, гостиничный номер. Прошел в душевую, повернул кран. Горячей воды не было. То ли ее не было вообще, то ли отключили на лето, но он пожалел, что не принял душ в квартире у товарищей. Кое-как помывшись холодной водой (к счастью, летом она текла не такая ледяная, как зимой), он растерся докрасна полотенцем, чтобы по злой случайности не простудиться, и сел на расшатанную, низкую постель. Спать не хотелось, хотя усталость во всем теле давала о себе знать. Он выключил свет и лег. Затем зачем-то снова достал телефон и стал на него смотреть. Разговор с Леной смутил его и расстроил. Ему хотелось услышать совсем другие слова. Хотя умом он понимал Ленино удивление и недовольство, но сердцем не мог примириться с ее слишком звонким голосом, с ее обидой. Он здесь воюет, а она в Москве думает об отпуске. Конечно, она не знает всего, что творится в этой маленькой Осетии, но голова-то у нее есть? Машинально он нашел пульт и включил старенький телевизор, стоящий на письменном столе. По всем каналам шли развлекательные программы. Он с раздражением выключил телевизор и снова уставился на телефон. Надо позвонить родителям, успокоить их, – решил он. Он не говорил старикам о своей командировке и решил соврать, чтобы они не беспокоились. Сказал, что они с Леной и Димкой уже на юге. Но обмануть отца оказалось непросто.

– Не рассказывай ерунду! – сказал отец тихо, чтобы не услышала мать. – Лучше ответь, ты там надолго?

– Как получится, работы много, – уже не скрывая ничего, ответил Валерий.

– Тогда я поеду, заберу внука домой. Что он будет болтаться у чужих людей!

– Ты маме пока ничего не говори. А с Димкой я разберусь сам.

– Ладно, смотри, поосторожней! Хреново, сынок, когда тебе в лоб ракета летит… – прошептал отец, и Валерий понял, что мать где-то недалеко.

– Поцелуй от меня маму. – Он отключился, но чувство неприкаянности вдруг снова захлестнуло его. Что он мог в этом мире, кроме одного – летать? Сейчас он был нужен своим товарищам. Но будет ли он так же им нужен, когда окажется, что лететь уже некуда? Он подумал о Лене. Какой у нее был голос… Напряженный, звонкий… Красивый юный голос… Но не было в нем теплоты. Он подумал об отпуске. Когда теперь будет отпуск? Он не меньше Лены хотел поехать к морю. Не в санаторий. В санаторий он бы не смог. Но вот случилось то, чего никто не ожидал, но что в принципе было и ожидаемо, и предсказуемо. Он летчик, он должен летать. Особенно тогда, когда гибнут его товарищи. И самолеты, – он подумал о своем самолете, – и самолеты тоже.

На телефоне вдруг высветилось табло «непринятые вызовы». Ого, сколько раз ему звонила Лена! Это его все-таки обрадовало. Вот еще один непринятый звонок от родителей. И еще чей-то номер высвечивался вперемешку между знакомыми звонками. Он пристально вгляделся в набор цифр. Код был совсем незнакомый. Серега Павлов из Липецка? – он сверился со своей памятью. Черт его знает, похоже, что нет.

Прикинув навскидку, насколько безопасно набирать незнакомый номер, он все-таки счел, что может позвонить с другого телефона.

Спустившись к дежурной – та уже спала на узеньком топчанчике за раздолбанной дверью, он попросил разрешения позвонить с городского. Телефонный аппарт в гостинице был ужасно старый, красный, чешского производства, советских еще времен. Диск при наборе иногда заедал, и Валерий подталкивал его пальцем.

Вдруг в аппаратике что-то щелкнуло – без звонков, и мягкий женский голос (он показался ему слишким низким, но все-таки он сразу узнал в нем Мари) тут же, не спрашивая, не говоря «алло?», произнес его имя.

Он так обрадовался, услышав ее, что первое время не мог ничего сказать.

– Валерий, я просто хотела узнать, что вы живы. Я не ошиблась? Вы – там ?

– Нет, я в России, Мари. Вы не волнуйтесь, здесь безопасно…

– Но вы летаете туда ? – Звонок застал Мари в момент, когда она вдруг решила вымыть Лулу в тазике. Собака, вопользовавшись передышкой, выскочила из рук и побежала прочь, оставляя повсюду грязные брызги и следы мокрых лап.

– Сейчас – нет, сейчас ночь, – с идиотской улыбкой сказал Валерий. – Но это вообще все неважно.

– А что важно? – вдруг спросила Мари, прислоняясь к косяку.

– Маша, я вас люблю.

Потом Мари сказала:

– Я тоже…