Двойной латте в дождливый день - Софи Анри

– И ты поняла это только спустя два месяца?

Она покачала головой и нахмурилась:

– Сначала я злилась, потом злилась еще больше, потому что ты перестала звонить и приходить домой, но в глубине души злилась на саму себя. Потому что я такая плохая мать. Потому что постоянно обижаю тебя, а потом не нахожу в себе силы извиниться.

Еще немного, и я бы разревелась. Еще немного, и я бы кинулась обнимать маму и просить прощения… просто потому, что привыкла поступать именно так. Вместо этого я рывком поднялась с диванчика.

– Пойду сделаю заказ. Будешь что-нибудь? – спросила я как можно более небрежно.

Мама лишь нервно покачала головой.

Я заказала себе двойной карамельный латте – клубничного топинга у них не было, – а маме капучино без сахара, который она очень любила, и вернулась к столику, чувствуя себя спокойнее.

– Почему ты никогда мне не веришь? – прямо спросила я о том, что терзало меня на протяжении долгих лет.

Раньше я не решалась задавать ей такие вопросы. Раньше мы, в принципе, редко разговаривали по душам. Но Рэйден был прав. Пора расставлять границы и выстраивать новые отношения.

– Потому что все подростки врут родителям.

– Но я не все. Я – твоя дочь, и я не врала, когда говорила, что у меня ничего не было ни с Алексом, ни с… – Я осеклась. Теперь-то у нас с Рэйденом были интимные отношения.

Мама горько усмехнулась.

– Вы хоть предохраняетесь? – спросила она, к моему удивлению, без осуждения или агрессии.

– Да. Конечно.

Она кивнула.

– Твои бабушка с дедушкой были ярыми католиками, поэтому я, опасаясь их осуждения и гнева, хранила целомудрие, как и полагается благовоспитанной католичке, – тихо произнесла она. – А когда поступила в Лондонский университет и познакомилась с твоим отцом, то забыла про все заветы. Я лгала родителям, что мы с твоим отцом дальше поцелуев не заходили, пока однажды не забеременела. Они выгнали меня из дома, потому что я опозорила их перед всем приходом, и с тех пор я с ними не виделась.

Она подняла на меня взгляд, и я не смогла сдержать дрожь. Ее большие глаза кофейного оттенка были полны слез. Как давно я не видела настоящую Марису Харт без любимой маски!

– Ты была права, Айви, именно я – глупая идиотка, которая доверилась парню, залетела от него и бросила учебу. Именно из-за этого у меня все пошло наперекосяк. Больше всего я боюсь, что моя дочь совершит такие же ужасные ошибки и сломает себе жизнь.

Я даже не замечала, что по моим щекам текут слезы. Осознала это только тогда, когда капля упала в чашку и проделала углубление в пышной кофейной пенке.

– Айви, я беспокоюсь за тебя. Ты можешь встречаться с этим парнем, но, пожалуйста, будь осторожна. Я не хочу, чтобы он обманул тебя, как когда-то твой отец обманул меня.

Я раздраженно вздохнула.

Снова за старое.

Но кое-что точно изменилось. За один разговор она уже дважды упомянула папу, хотя до этого не говорила о нем несколько лет, и поэтому я набралась смелости, чтобы задать тревожащий меня вопрос:

– Папа ведь женился на тебе, вопреки родителям, и вы прожили вместе почти десять лет. Неужели ты не была счастлива? Неужели ничего хорошего не запомнила?

Ее плечи поникли, и она крепко сжала чашку.

– Айви… ты должна знать…

– Что знать?

– Мы никогда не были женаты с твоим отцом.

Я уставилась на нее в немом шоке.

Мама подняла чашку дрожащими руками и сделала глоток.

– Ты была совсем ребенком и многого не понимала. Я говорила тебе, что отец часто разъезжает по работе, и ты верила. Но на самом деле он просто был приходящим папой. Моим сожителем. Его родители так и не позволили ему жениться на мне, а он не смог пойти против них.

– Но ведь… у меня была его фамилия.

– Он признал отцовство. Я же никогда не была миссис Колтон.

Я медленно переваривала информацию, и мне все больше хотелось сбежать. Не от мамы. А от всего остального. От воспоминаний о нашей уютной квартирке в Лондоне. О папе, который неделями где-то пропадал из-за работы, но неизменно возвращался с цветами и подарками для нас с мамой. О наших совместных прогулках в парк, когда отец надевал джинсы, кожаную куртку, бейсболку и темные очки, хотя обычно предпочитал классический стиль в одежде. Я была уверена, что росла в полной семье, но то была лишь фикция – мыльный пузырь, который давно лопнул, а я продолжала восхищаться им, вспоминая его идеальную форму и перламутровый блеск.

– Он обещал мне, что скоро все изменится, что мы поженимся, переедем в его дом и заживем как настоящая семья. И я верила ему. Но годы шли, и все оставалось по-прежнему. Потом я узнала из журналов, что Кристиан Колтон объявил о помолвке с дочерью нефтяного магната.

– Почему ты мне ничего не говорила? – спросила я, шмыгнув, и вытерла нос рукавом кофты. – И почему рассказываешь сейчас, спустя восемь лет, когда любой разговор, связанный с отцом и Лондоном, был под запретом?

Мама протянула через стол руку ко мне, но потом замешкалась и убрала ее. Этот жест был таким неловким, что мне и самой стало неуютно. Казалось, она врезалась в невидимую стену, стоящую передо мной. В стену, которую воздвигла она сама.

– Я поняла, что если и дальше продолжу молчать, то потеряю и тебя. А я этого не хочу, Айви. Пожалуйста, дай мне шанс исправить ошибку.

Я чувствовала себя так, будто стою на обломках своего старого дома, держа в руках один-единственный уцелевший кирпич. И я совершенно не знала, что с ним делать. Может быть, отдать тому, у кого больше опыта? Тому, кто готов начать строить новый дом и научить этому меня?

Я протянула руку через стол, и мама, всхлипнув, крепко обхватила ее холодными, но нежными пальцами.

– И ты прости, что нагрубила тебе тогда, – прошептала я сквозь слезы. – Но ты ошибалась насчет меня и Рэйдена.

– У вас с ним все хорошо?

– Да, я познакомилась с его семьей, – со всей уверенностью заявила я, отгоняя воспоминания о родителях Рэйдена.

– О. – Только и смогла выдавить мама, а потом неуверенно спросила: – И как они?

– Они замечательные и тепло меня приняли.

Я не знала, почему соврала маме. Хотя это была ложь только наполовину: братья Рэйдена и правда хорошо ко мне относились.

Она посмотрела на меня подозрительным взглядом, и я внутренне