Найти свой остров - Алла Полянская

– Вот это самое место.

Стефания Романовна закрывает глаза, но слезы все равно находят выход.

Они стоят у берез, что застыли под снегом. Старые березы, огромные, белые и холодные.

– Бабушка…

– Ничего, Марек, родной. Это ничего. Наверное, мама твоя права, нужно было сюда приехать. Тогда-то здесь зелено было, одуванчики цвели… а вон и мостик.

Небольшой пруд покрыт снегом, мостик выгнул спинку – почерневшее от времени дерево все в инее. Ника вздохнула: мостик стоит, а девочка, что бегала по нему… словно и не было ее. И одновременно она есть – она, Ника, и есть эта девочка. Странное ощущение.

– Вот здесь я зарыла ее.

Береза больше остальных – словно главная здесь. Ника опустилась на снег и принялась расчищать место.

– Что ты, Никуша?

– Посмотрю, не осталось ли холмика.

– Да за столько лет-то… Я ведь и тогда заровняла все, боялась, что обнаружат. Завернула ее в свой платок, одуванчиков положила, веночек, что сплела для нее, на головку надела. А потом зарыла, заровняла место, чтобы никто не интересовался. И больше я сюда не возвращалась.

– Ну так пора было вернуться. Мам, мы можем перенести ее на кладбище, приедем как-нибудь по весне, выроем и…

– Нет, дочка. Тут она нашла свой покой, тревожить ее не надо. Пусть спит, это нужно оставить как есть. Видишь, береза какая выросла? Это она и есть, моя девочка. Ты росла – и она росла.

– Мама…

– Я тогда просила Бога, чтобы он сотворил чудо, – и он сотворил. Я всегда это знала. Давайте, дети, поедем обратно. Навестили, и будет.

Ника гладит холодный ствол березы – да, это дерево сильнее и выше остальных. Она испытывает странное ощущение – словно часть ее самой зарыта здесь. И если бы все обернулось иначе, ее жизнь стала бы другой, и не было бы Марека. И не встретила бы она Алексея, и Лерку не узнала никогда.

– Как ты думаешь, бабушка знала?

– Нет, откуда. – Стефания Романовна снова всхлипнула. – Я тогда словно превратилась в другого человека, отрезала себя от всего, что было, а ты вела себя так, словно всегда была моей дочкой, и говорить очень быстро начала, да как! Сказки какие-то рассказывать пыталась. Нет, конечно, мать ничего не знала, а я не стала говорить – не из-за Григория, не из-за страха разоблачения, а просто потому, что Бог сотворил для меня чудо, вернул мне ребенка. О чем тут рассказывать? Это между мной и Им.

Ника смотрит на Марека и думает о том, что сама она не смогла бы так. Или нет? Прав Алешка, никто себя до конца не знает.

– Я ведь тогда ни о чем не думала, только об одном: она снова со мной! Остальное не имело значения. Я отчего-то даже не думала о том, что придется вернуться в Балхаш, где свекровь сразу обнаружит подмену. Словно кто-то отрезал меня от этих мыслей, словно все предопределено. Хотя, возможно, так оно и было…

И береза, застывшая на морозе, такая огромная и красивая, с тонкими веточками, словно залитыми в стекло, и мостик, через который бежала девочка на другую сторону, остались позади.

– Едем домой, мам. Ты права, лучше все оставить как есть.

* * *

Самое странное занятие – лежать на диване и наблюдать, как вокруг тебя кипит работа. В квартире пахнет студнем и ванилином – Ника печет фирменный торт, студень липко перекатывается под крышкой. Матвеев с Олешко устанавливают в гостиной огромную сосну, Валерия сидит рядом и чистит орехи.

– Подержи здесь… черт, колется. Паш, да держи ты, она же падает!

Панфилов смеется, хотя ему еще больно. Ему надоело в больнице, он затосковал совсем без Валерии.

– Ребята, надо достать игрушки с антресолей.