Навеки твоя - Кэтлин Харрингтон

— Я дал тебе слово и обязательно сдержу его, — ласково сказал он.

Положив голову на грудь Кинрата, Франсин слушала, как бьется его сердце — ровно и спокойно. После его слов она ощутила такое облегчение, что на глаза навернулись слезы.

— Спасибо, — прошептала она.

Они долго лежали, обнявшись и наслаждаясь тишиной и блаженным покоем. Ей даже показалось, что он заснул.

— Кто мать Анжелики? — шепотом спросил Лахлан.

— Моя сестра, — ответила она. — Она умерла от послеродовой горячки.

— Ну конечно! Теперь я понимаю, почему вы с ней так похожи, — сказал он. — Ее отцом был твой муж?

Вырвавшись из его объятий, Франсин приподнялась на локте и посмотрела на него округлившимися от ужаса глазами.

— О господи, нет! Никогда больше не говори так! — воскликнула она. — Даже не смей думать об этом!

— Тогда скажи, кто ее отец? — погладив женщину по руке, спросил Кинрат.

Он внимательно смотрел на нее в ожидании ответа, и Франсин почувствовала, как защемило сердце. Почему его так интересует, кто был отцом Анжелики?

— Сесилия никогда не упоминала его имени, — солгала она. — Ее любовник был женат, и поэтому она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал об их отношениях.

— Этот мужчина знал, что она родила от него ребенка?

— Не знаю, — ответила Франсин, пряча глаза от проницательного взора Кинрата. Она недовольно поморщилась, не понимая, почему он так настойчиво расспрашивает ее. — Не понимаю, зачем ворошить прошлое?

Кинрат задумался, приподняв одну бровь.

— Я так понимаю, что ему просто не сказали об этом. Мне кажется, этот мужчина имел полное право узнать, что у него родилась дочь, — сказал он.

Чтобы прекратить допрос, Франсин попыталась освободиться из его объятий. Однако он был намного сильнее, и ему не составило никакого труда удержать ее.

— Моя сестра сказала, что у него большая семья. — Она пыталась говорить ровным, спокойным голосом, не желая, чтобы он догадался, что этот разговор ей очень неприятен. — Сесилия не хотела причинять боль его жене и детям. Я не понимаю, какая теперь разница? Ведь все это дела давно минувших дней.

Кинрат задумчиво накручивал прядь ее волос на свой палец.

— Даже если бы у ее любовника было десять детей от законной жены, этому парню все равно нужно было сообщить о рождении Анжелики, — сказал он. — И даже сейчас, по прошествии стольких лет, еще не поздно рассказать ему о том, что у него есть дочь.

— Боюсь, мы уже ничего не можем сделать, — заявила Франсин.

— Почему?

— Потому что Сесилия скрывала имя своего любовника. Эту тайну она унесла с собой в могилу.

Внимательно посмотрев на Франсин, словно пытаясь понять, говорит она правду или лжет, Кинрат спросил:

— И ты даже не догадываешься, кто он?

— Не имею ни малейшего понятия. — Ее глаза стали мокрыми от слез, и она уже ничего не видела. — Матиас любил Анжелику, как родную дочь, — сказала она дрожащим голосом. — Она считает его своим отцом. Неужели ты хочешь, чтобы у меня забрали мою девочку и отдали чужому человеку?

Сжав ладонями лицо Франсин, Лахлан осторожно вытер пальцами ее слезы.

— Дорогая моя, я сохраню твою тайну, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты поклялась, что не знаешь, кто отец Анжелики.

— Клянусь, — ответила она, и ее выразительные глаза потеплели от облегчения. — Если хочешь, я могу даже поклясться на Библии.

«Интересно, какие еще тайны она скрывает?» — подумал он, разглядывая ее красивое нежное лицо.

— И чтобы больше между нами не было никаких секретов, — сказал он.

— О, клянусь, больше никаких секретов.

Лахлан поднял Франсин и посадил к себе на живот, заставив ее обхватить ногами его голые бедра.

— Сделай так, чтобы я вошел в тебя, — прошептал он и, слегка приподняв ее, медленно опустил прямо на свой твердый и длинный, как копье, член. Обхватив руками ее груди, он принялся ласкать их. — На этот раз я разрешу тебе задавать темп, любимая.

Опустив глаза, Франсин посмотрела на Кинрата и едва не задохнулась от восторга: это ощущение полного лона было неописуемым. Она задвигалась осторожно, задыхаясь от удовольствия.

— Делай то, что тебе нравится, — посоветовал ей он.

— А тебе так будет приятно? — спросила она, неспешно покачиваясь на его возбужденной плоти.

— Каждое твое движение, любимая, доставляет мне удовольствие.

Франсин запустила пальцы в ковер рыжих волос на его груди, поглаживая его плоские соски. Лаская мужчину, она чувствовала, как его член все глубже и глубже проникает в ее лоно. «О-о-о!» — радостно выдохнула Франсин. Она гладила широкие плечи, мускулистые руки — изучала мужское тело так же, как он изучал ее тело. Она немного побаивалась, что его обнаженная мужественность ошеломит и сокрушит ее.

Она наклонилась над ним, и ее волосы закрыли их тела, словно занавес.

— Что написано на твоей руке? — шепотом спросила она, двигаясь верх и вниз в одном ритме.

Улыбнувшись, Кинрат сжал ее сосок, слегка оттянув его.

— Я тебе уже говорил.

— Да, говорил. Теперь я хочу узнать, что написано на другой руке.

— «Победа или смерть».

Посмотрев ему в глаза, она вспомнила, как он, размахивая мечом в сражении с бандитами, пробирался к ней. В глубине его зеленых глаз она видела уверенность в том, что он был готов отдать за нее свою жизнь.

Они двигались медленно и неспешно в неторопливом ритме. Уже не было прежнего всепоглощающего страстного желания; они могли доставить друг другу наслаждение вместе достичь кульминации.

Франсин упала на широкую грудь Кинрата, обессиленная, задыхающаяся и довольная.

— Надеюсь, любимая, ты убедилась, что я в постели не так уж и плох. И как любовник все-таки кое-что из себя представляю, — сказал он, поддразнивая ее, и поцеловал в макушку.

Франсин закусила губу и покраснела, вспомнив, как нелестно отозвалась о его способностях по части плотских утех.

— Тебе Диана рассказала?

— Она рассказала Колину, а что знает он, знаю и я.

— Я должна была ей что-то сказать, — ответила Франсин, искоса взглянув на него. — Не могла же я признаться ей, что ты — мой охранник и мы с тобой не спим вместе.

Он усмехнулся.

— Я бы на твоем месте проявил фантазию. Например, сказал бы, что в постели я настоящий лев, — продолжал дразнить он ее.

— Теперь, когда я сама имела возможность оценить твои способности, скажу, что это скорее правда, чем ложь. Надеюсь, я не опозорила тебя перед Колином?

— Я уверен, он знает, что в амурных делах у меня большой опыт, — ответил он, улыбнувшись. — Однако, когда ты сказала, что я в постели «так себе», он, наверное, очень удивился и решил, что все твои прежние любовники были половыми гигантами.