Сильнее ветра - Лия Аструм

оказывались неудачными и, видимо, осознав бесполезность своего занятия или просто устав дуть, она расслаблено привалилась к косяку. Забавно подтянув одной рукой съехавшее вниз платье, она окинула нас затуманенным взглядом и растянула свои соблазнительные губы в приторно-беззаботной улыбке.

«Очень не вовремя, Эм. Я совсем не духе. И тебе лучше уйти».

Несколько секунд странной тишины и…

– Ты. Трахаешься.

Охренеть…

И я не мог определить, что шокировало меня больше: что цветочек напился до усрачки, что цветочек знал слово «трахаться» или то, что цветочек не выбежал отсюда с криками, думая, что мы занимаемся словом из второго пункта.

Я передумал, чтобы она уходила. Вечер обещал продолжение.

– Ты всё-таки плохо учила биологию, Эм, – усмехнулся я. – Названный тобой процесс выглядит по-другому.

Она хаотично закивала головой. Непонятно соглашаясь или отрицая данный факт.

– Мы закончили, – эту равнодушную реплику я адресовал Алисии.

Она перевела свой раздосадованный взгляд с Эм на меня, явно не желая покидать нашу дружную компанию. Слишком много женщин на один квадратный фут. Я хотел, чтобы осталась одна.

– Но…

– Я сказал: мы закончили.

Она ещё несколько секунд смотрела мне в глаза, ожидая непонятно чего, а затем, слишком нервно схватив сумку, быстрым шагом вышла из комнаты, наградив напоследок журналисточку полным неприязни взглядом.

В помещении остались: я, стойкий, противно вяжущий горло аромат духов бывшей и пьющая прямо с горла Эм. Когда цокот каблуков стих, блондиночка отлипла от увеселительного напитка и, вытерев рот рукой, вплыла вглубь комнаты.

– Мне сказали, что тут есть ещё шампанское, – на удивление вполне связно проговорила она и, обведя блестящим взглядом пространство, остановилась на знакомых коробках. Ослепительная улыбка озарило её лицо. – Я тебя нашла!

Дальше последовала короткая борьба, в которой я очень быстро пресёк все попытки дотянуться до запасов. А после и вовсе лишил её последней радости, легко отобрав бутылку и поставив её на стол позади себя.

Она возмущённо упёрла руки в бока и наморщила свой мелкий нос.

– Какого чёрта?!

– Хватит пить. Завтра будет хреново.

Она слегка качнулась.

– А я хочу жить сегодня! Зачем думать о проблемах, которых ещё нет?

Логично. Но логично сейчас. Завтра она будет проклинать весь мир.

– В последнее время я много думаю, – понизив голос, решила посекретничать она. –  А я не хочу много думать. Ты знаешь… тебе очень хорошо в рубашке…

Так, ясно. Но не воспользоваться таким редким шансом – совсем не про меня.

– Нравлюсь?

Я смотрел на неё сверху вниз и упивался трогательностью момента. Без всей своей горделивой мишуры она нравилась мне гораздо больше. Настолько больше, что всю узнанную информацию я решил отложить в дальний ящик, чтобы вдоволь насладиться изящным, слегка вздёрнутым носиком, придающим плавным чертам детской непосредственности. И это смешение женственности и невинности действовало на меня убийственным афродизиаком. Ради того, чтобы сорвать эти тряпки, я готов был немного понежничать.

– Я не могу решить. – Эм подошла ближе и, откинув голову назад, заглянула мне в лицо. – Твои глаза, – выдохнула она, и на губах заиграл вкус фруктового алкоголя. – В них нет конца. Совсем.

– А ты хочешь его увидеть?

– Я вам помешала?

Придётся напрячься, чтобы отследить цепочку мыслей.

– Нет.

– Мне кажется, ты хотел её…

– Не хотел.

– Точно?

– Точно.

– Ладно… Тогда… – Она неуверенно пожевала губу. – Тогда я хочу извиниться.

А если я хотел бы Алисию, она не стала бы извиняться? Этот вечер не переставал меня удивлять.

– То, что я сказала… Это всё неправда… Я так не думаю.

– Я знаю.

– Знаешь? – Удивлённый голос и тысяча вопросов в аквамариновом цвете.

– Я знаю, о чём ты думаешь, даже когда молчишь.

– Неправда. – Капризно надула губы.

– Правда. И прямо сейчас ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

Её глаза округлились, но она не сделала ни шага назад.

– Не хочу.

Ещё выше подбородок и миллион сомнений в блестящем голубом.

– Я не верю словам. – Я осторожно убрал ту самую прядь с лица, чтобы иметь полный доступ. Без помех. – Люблю проверять сам. – И не думая ни секунды, наклонился и прикоснулся к её губам своими. Легко. Ненавязчиво. Нежно.

Она оттолкнула меня.

И я позволил.

Замахнулась своей миниатюрной ладошкой.

И я её перехватил.

– Больше таких привилегий у тебя нет, – отчеканил я каждое слово и, крепко схватив за шею, жадно набросился на её рот.

Уже без прежней мягкости. Без ласк. Сразу внутрь, сразу с языком, оголодавше исследуя каждый влажный уголок со вкусом клубники, фруктов и неопознанного горько-сладкого аромата.

Зарылся в жёсткие противные волосы. Не то. Совсем не то. Резко сдёрнул парик, и светлые шелковистые пряди рассыпались по плечам. Так гораздо лучше. Я как ненормальный втянул их запах, просмаковал каждый оттенок сочной ягоды и снова ворвался языком в непослушный рот. Терзал, кусал, зализывал.

Блять, очень вкусная. Мозги отключились, член мгновенно воодушевился и упёрся в ширинку, готовясь принять не последнее участие в соблазнении недоступного цветочка. В голове ни одной адекватной мысли… лишь единственное желание, пульсирующее ярким цветом и полностью захватывающее рассудок.

Желание обладать.

Резкая вспышка боли, и ещё несколько мгновений на понимание того, что сучка до мяса вонзила когти мне в горло, демонстрируя своё категоричное несогласие.

– Ты животное! – зло прошипела она, пытаясь вырваться из моей стальной хватки.

Я оскалился, смотря в её горящие жаждой глаза, и, сильнее сжав пальцами шею, устрашающе прошептал:

– У животных хорошо развиты инстинкты. И мои прямо сейчас требуют нагнуть тебя и хорошенько оттрахать.

Она даже ничего не успела сообразить, как я схватил её за талию и завалил на стол. Раздался звук разлетевшейся ко всем чертям бутылки шампанского. Посыпались ручки и всякое обезличенное барахло. Я, как изголодавшаяся псина, набросился на её опухшие губы. Дурацкие перья платья лезли мне в лицо, попадали в рот, кололи щёки, но я не отрывался ни на миг. Готов был сожрать их вместе с ней. Я ненасытно шарил руками по хрупкому телу, жёстко мял грудь, впивался в шею и грубо втягивал кожу.

Она извивалась и что-то бормотала. Но я нихрена не понимал. Я словно оглох на все уши.

Но, когда острый язычок неуверенно двинулся навстречу, меня ощутимо кольнуло забытым чувством. И может, будь другие обстоятельства, я бы поддался этой нежности, сбавил обороты и перестал оставлять на коже расцветающие узором алые пятна.

Но других обстоятельств не было. Был только я: голодный и чертовски злой.

Неохотно оторвавшись от своего лакомства, я выпрямился и, задрав подол платья, прожёг взглядом белоснежное намокшее кружево.

– Ангельские трусики, Эм, – ухмыльнувшись, прохрипел я, вжимаясь вздыбленной ширинкой ей в промежность.

Она елозила по столу ягодицами,