Сильнее ветра - Лия Аструм

Но тут файл наконец открылся, и я углубился в его тщательное изучение. Про Эмили я ничего необычного не увидел и спустился ниже.

– Эйден Райс, – нахмурившись, пробормотал я, смотря на улыбающегося светловолосого парня и пытаясь понять, почему эта фамилия кажется мне знакомой. Ладно, чёрт с ним… – «Родился в Лос-Анджелесе в 1999 году…».

Пробежав взглядом по строкам, я остановился на одной и несколько секунд пытался осознать написанное. Не веря своим глазам, я продолжал снова и снова вчитываться в текст, напечатанный максимально понятно. Чёрным по белому…

Я поднял поражённый взгляд на друга…

Я ошибся…

Эйден не зажигал с девчонками на пляже…

Он вообще никогда не был в Австралии…

Глава 18.

Лас-Вегас. Настоящее время.

Эмили.

Вечерний воздух Лас-Вегаса обдувал лицо, забирался под полы халата и прилипал к коже. Ослепительные неоновые вывески, высокие гостиничные башни и рекламные щиты казино мигали прожекторными пятнами. Смазывались, сливались и пропитывали атмосферу яркостью праздника. Вдалеке, на знаменитых фонтанах отеля Bellagio, гремело масштабное световое шоу. Синхронизированное представление: десятки разноцветных, разрезающих тёмное небо лучей и блестящая хореография струй воды под аккомпанемент непревзойдённого Антонио Вивальди.

Невероятное зрелище. Невероятная музыка. Невероятный город.

В любой другое мгновение. Которое не сейчас.

Я стояла на балконе гостиничного номера Grand Hotel & Casino, прилегающего непосредственно к Garden Arena, где всего через три часа состоится бой за звание абсолютного чемпиона мира. Билеты были распроданы за считанные дни, и сегодня все находились в чрезмерном волнении из-за предстоящего поединка. Грандиозное событие, исход которого ждал весь мир.

Я втянула носом пустынный воздух, пропитанный возбуждённым азартом и роскошью. Лас-Вегас пах деньгами, грехом и свободой. В этом Городе Порока можно за считанные секунды потерять всё своё состояние, а ещё через секунды удвоить утраченное. Забыться или обрести новые воспоминания. Спонтанно жениться в одной из церемониальных капелл или устроить свадьбу в стиле Элвиса Пресли.

Лично меня подобные церемонии совсем не впечатляли. Сейчас меня ничего не могло впечатлить. Я выпала из жизненной обоймы и всю последнюю неделю не могла есть, спать. Я задыхалась.

У меня началась астма. Без него.

Лёгкие требовали его присутствия. Хотя бы голоса. А он молчал.

Мне снились жуткие сны: в один миг мы гуляем с Эйденом по родному пляжу, нежно целуемся, а в другой – он опрокидывает меня на песок, нависает сверху, больно впивается в губы. А его глаза. Они не зелёные. Они чёрные. Бездонные. Чужие.

Я просыпалась в жутком поту. Трясущаяся, взмокшая и возбуждённая. Я сходила с ума и разворошила все запасы успокоительного и снотворного. Только так у меня получалось спать без сновидений.

Мне везде и всюду мерещился всемирный заговор. Эйден молчал. Его родители тоже. Я несколько раз звонила Грейс, но всегда попадала на автоответчик. Я помнила про их круиз. Круиз без связи? А если шторм? Крушение? Господи, моим мыслям не было конца!

Стеф постоянно была занята, а вчера и вовсе свалила из города по каким-то неотложным делам, которые поручил ей Бобби. Мне начало казаться, что она меня избегает. Я ощущала себя участницей дешёвого триллера, в котором все, кроме главной героини, знают неведомую жуткую тайну. Даже Кэти стала вызывать подозрения. Она странно на меня смотрела. Словно с плохо скрываемыми сожалением и горечью.

А может, мне всё это мерещилось? Я сама не понимала. У меня наблюдались рассеянность, вялость, отсутствие концентрации.

Я стала хуже работать, и Эрик великодушно дал мне отпуск, чтобы я могла прийти в себя и отдохнуть. По моим меркам, Кэти чересчур наигранно воодушевилась этой затеей и сразу же после моего возвращения в Чикаго собиралась увезти меня в какой-то крутой SPA-центр в тридцати милях от города. Лес, птички, массаж и прочая ерунда, которая никак не поможет мне снять напряжение. Как она этого не понимала? Только один человек был способен на это. И этот человек продолжал безжалостно молчать.

И сейчас, смотря на вечерний блистающий Вегас, я ощущала себя, как никогда, одинокой.

Даже Максвелл исчез из моей жизни.

После того вечера он не звонил, не писал и не делал ровным счётом ничего. Даже насчёт статьи со мной общался Мейсон, а не он.

«Это к лучшему», – не переставала повторять я.

Но сколько раз я бы это не делала, меня продолжало терзать грязное чувство использованности.

Я не привыкла так. Я привыкла по любви.

И, избавившись от алкогольного дурмана, я признала, что никакого насилия не было. Но трезвая я бы так не поступила. В какой-то степени он всё-таки воспользовался моим состоянием. В какой-то степени… Сколько процентов вины стоит повесить на него? Пятьдесят? Сорок? Глупо было считать подобное.

Сама виновата. Я хотела его и не представляла, как после случившегося смогу смотреть в глаза Эйдену.

Я была себе отвратительна и хотела выжечь из памяти утро, когда проснулась и, прожив по новой каждую, даже самую незначительную деталь рокового вечера, села на пол в душевой и разрыдалась. Я захлёбывалась в слезах до тех пор, пока мои глаза не разучились плакать.

Пять. Пять дней им понадобилось на то, чтобы истратить все свои запасы на осознание: я позволила бы ему пойти до конца. Позволила бы. И собственными руками убила бы все шансы на счастливую жизнь с Эйденом.

Мы обсуждали с ним измены. Я никогда не собиралась опускаться до таких омерзительных поступков, но хотела прощупать границы дозволенного. Он ответил, не задумываясь:

«Не вижу смысла обсуждать то, что никогда не произойдёт».

 И его беспрекословное доверие разрывало мне сердце.

Сердце разрывалось, а ощущение призрачного движения не тех пальцев внутри продолжало преследовать и с закрытыми глазами выходило за рамки фантомных границ. Становилось реальным. И меня выворачивало. Выворачивало оргазмом. А после снова набегали слёзы. Слёзы отчаяния. Неверия.

Отпечатки его губ на шее. Пальцев – на бёдрах. Всё сохранилось. И расположенные на самом видном месте приходилось тщательно замазывать. Я хотела стянуть с себя кожу. Купить новую. И переодеться.

И в то же время не хотела.

Я ненавидела себя. Я ненавидела его.

Этот человек пролез внутрь. Тронул запретное. Испачкал что-то чистое, невинное. Он словно установил внутри меня бомбу и под неторопливое тиканье механизма переворачивал всё вверх дном. Ворошил, распоряжался. Застывшие на таймере пять секунд, и он ушёл. Оставил дожидаться взрыва одной. И это мучительное ожидание превратилось в вечность.

С того дня я не видела Уайта. Мы прибыли в Вегас разными самолётами. Я летела с командой и Дэниелом. Он другим рейсом с